Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 37)

Восстание пришло. 14 ноября 1569 года графы Нортумберленд и Уэстморленд во главе повстанческой армии из 5700 человек вошли в Дарем, свергли совет англиканского причастия, сожгли Книгу общей молитвы, восстановили католический алтарь и отслужили мессу. Они планировали броситься в Татбери, чтобы освободить Марию, но Елизавета помешала им, переведя Марию в Ковентри (23 ноября 1569 года). Граф Сассекс с армией, состоящей в основном из католиков, быстро подавил восстание. Елизавета приказала повесить всех захваченных мятежников и их попустительских слуг, причем «тела нельзя было снимать, они должны были оставаться, пока не развалятся на куски там, где их повесили».53 Так было казнено около шестисот человек, а их имущество было конфисковано короной. Нортумберленд и Уэстморленд бежали в Шотландию. В феврале 1570 года Леонард Дакрес возглавил еще одно восстание католиков; он тоже потерпел поражение и бежал через границу.

В январе 1570 года Нокс написал Сесилу письмо, в котором советовал ему немедленно отдать приказ о смерти Марии, поскольку «если вы не ударите по корню, то ветви, которые кажутся сломанными, распустятся снова».54 К этому времени он закончил свою «Историю реформации религии в Шотландии» — книгу, не претендующую на беспристрастность, повествование неточное, но яркое и жизненное, стиль причудливый и идиоматичный, острый на язык проповедника, называвшего шлюху шлюхой. Горький человек, но великий человек, построивший свою мечту о власти более полно, чем Кальвин, ненавидящий всей душой, сражающийся мужественно, до последней капли расходующий невероятную энергию упорной воли. К 1572 году он выбился из сил. Он больше не мог ходить без поддержки, но каждое воскресенье ему помогали добраться до кафедры в церкви Святого Джайлса. 9 ноября 1572 года он проповедовал в последний раз, и все прихожане проводили его до дома. Он умер 24 ноября в возрасте шестидесяти семи лет, почти таким же бедным, как и родился; он «не делал купли-продажи из Слова Божьего». Он оставил потомкам право судить его. «Чем я был для своей страны, пусть этот неблагодарный век и не узнает, но грядущие века будут вынуждены свидетельствовать об истине».55 Немногие люди оказывали столь решающее влияние на убеждения народа; немногие из его времени сравнялись с ним в поощрении образования, фанатизма и самоуправления. Он и Мария разделили между собой душу Шотландии: он — Реформацию, она — Ренессанс. Она проиграла, потому что не знала, подобно Елизавете, как их поженить.

Мария, словно неугомонная тигрица в клетке, перепробовала все углы и возможности для побега. В марте 1571 года Роберто ди Ридольфи, флорентийский банкир, работавший в Лондоне, стал посредником между Марией, испанским послом, епископом Росса, Алвой, Филиппом и папой Пием V. Он предложил Алве послать испанские войска в Англию из Нидерландов, чтобы католические войска одновременно вторглись в Англию из Шотландии, чтобы Елизавета была свергнута, чтобы Мария стала королевой Англии и Шотландии, и чтобы Норфолк женился на ней. Норфолку рассказали об этом плане, он его не одобрил и не раскрыл. Мария дала предварительное согласие.56 Папа дал Ридольфи деньги на это предприятие и обещал рекомендовать его Филиппу;57 Филипп поставил свое одобрение в зависимость от одобрения Алвы; Алва высмеял проект как провидческий, и из него не вышло ничего, кроме трагедии для друзей Марии. Письма Ридольфи и Норфолка были найдены у арестованных слуг Марии и герцога; Норфолк, Росс и несколько католических дворян были заключены в тюрьму; Норфолка судили за измену и осудили. Елизавета не решалась подписать смертный приговор столь выдающемуся дворянину, но Сесил, английский парламент и англиканская иерархия призвали казнить и Норфолка, и Марию. Елизавета пошла на компромисс, отправив Норфолка на каторгу (2 июня 1572 года). Когда до Англии дошли новости о резне святого Варфоломея (22 августа), вновь раздались крики о смерти Марии,58 но Елизавета по-прежнему отказывалась.

Только помня о том, что плен Марии длился почти девятнадцать лет, мы можем понять ее отчаяние и чувство горькой несправедливости. Место ее заключения неоднократно менялось, чтобы сочувствие к ней в округе и среди ее опекунов не породило новых заговоров. Условия ее заключения были гуманными. Ей разрешили получать французскую пенсию в размере 1200 фунтов стерлингов в год; английское правительство выделило ей значительную сумму на питание, лечение, прислугу и развлечения; ей разрешили посещать мессу и другие католические службы. Долгие часы она пыталась скоротать за вышиванием, чтением, садоводством и игрой со своими домашними спаниелями. По мере того как надежда на свободу угасала, она теряла интерес к уходу за собой; она стала меньше заниматься спортом, дряблой и толстой. Она страдала от ревматизма; иногда ее ноги так распухали, что она не могла ходить. К 1577 году, когда ей было всего тридцать пять лет, ее волосы поседели, и впоследствии она покрыла их париком.

В июне 1583 года она предложила в случае освобождения отказаться от всех претензий на английскую корону, никогда больше не общаться с заговорщиками, жить в любом месте Англии по выбору Елизаветы, никогда не удаляться от места жительства более чем на десять миль и подчиняться наблюдению соседних джентльменов. Елизавете посоветовали не доверять ей.

Мария возобновила свои планы по спасению. С помощью различных отчаянных приемов ей удавалось тайно переписываться с французскими и испанскими послами и правительствами, со своими приверженцами в Шотландии и с представителями Папы Римского. Письма тайно ввозились и вывозились, в стирке, в книгах, в палках, в париках, в подкладках туфель. Но шпионы Сесила и Уолсингема вовремя раскрыли все заговоры. Даже среди студентов и священников иезуитского колледжа в Реймсе у Уолсингема был свой агент, который держал его в курсе событий.

Романтический ореол плененной королевы вызывал симпатии многих молодых англичан и возбуждал пыл католической молодежи. В 1583 году Фрэнсис Трокмортон, католический племянник покойного посла Елизаветы во Франции, организовал очередной заговор с целью ее освобождения. Вскоре его раскрыли; под пытками он признался: «Я разгласил тайну той, кто была мне дороже всех на свете».59 Он умер под топором палача в возрасте тридцати лет.

Год спустя Уильям Парри, шпион на службе у Сесила, убедил папского нунция в Париже направить Григорию XIII просьбу о пленарном снисхождении, мотивируя это опасной попыткой освободить Марию Стюарт и вернуть Англию в лоно католической церкви. Папский государственный секретарь ответил (30 января 1584 года), что Папа видел прошение Парри, радуется его решимости, посылает ему желанную индульгенцию и вознаградит его усилия.60 Парри отнес этот ответ Сесилу. Другой английский шпион, Эдмунд Невилл, обвинил Пэрри в том, что тот подстрекал его к убийству Елизаветы. Парри был арестован, признался в содеянном, был повешен и, еще живой, расчленен на части.61

Разгневанный длинной чередой заговоров и напуганный убийством Вильгельма Оранского, Совет Елизаветы составил (октябрь 1584 года) «Узы ассоциации», в которых подписавшиеся обязывались никогда не принимать в качестве преемника своей королевы человека, на жизнь которого покушались, и преследовать до смерти любого, кто будет вовлечен в такое предприятие. Завещание было подписано Советом, большинством членов парламента и видными деятелями Англии. Через год парламент придал ему силу закона.

Это не остановило дальнейшие заговоры. В 1586 году Джон Баллард, католический священник, склонил Энтони Бабингтона, богатого молодого католика, к организации заговора с целью убийства Елизаветы, вторжения в Англию войск из Испании, Франции и Низких стран и возведения Марии на престол. Бабингтон написал Марии о заговоре, сообщил, что шесть католических дворян согласились «избавиться от узурпатора трона», и попросил ее одобрить план. В письме от 17 июля 1586 года Мария приняла предложения Бабингтона, не дала прямого согласия на убийство Елизаветы, но пообещала вознаграждение за успех затеи.62 Посыльный, которому ее секретарь доверил этот ответ, был тайным агентом Уолсингема; он скопировал письмо и отправил копию Уолсингему, а само письмо — Бабингтону. 14 августа Бабингтон и Баллард были арестованы; вскоре триста видных католиков оказались в тюрьме; оба лидера признались, а секретаря Марии убедили признать подлинность письма Марии.63 Тринадцать заговорщиков были казнены. По всему Лондону зажгли костры, звонили колокола, дети пели псалмы в знак благодарности за сохранение жизни Елизаветы. Вся протестантская Англия взывала к смерти Марии.

В комнатах Марии провели обыск и изъяли все ее бумаги. 6 октября ее перевезли в замок Фотерингей. Там ее судила комиссия из сорока трех дворян. Ей не предоставили защитника, но она решительно защищала себя. Она признала причастность к заговору Бабингтона, но отрицала, что санкционировала убийство. Она заявила, что как человек, несправедливо и незаконно заключенный в тюрьму на девятнадцать лет, она имеет право освободиться любым способом. Ее единогласно осудили, и парламент попросил Елизавету отдать приказ о ее смерти. Генрих III Французский обратился к с вежливой мольбой о пощаде, но Елизавета посчитала, что такая мольба прозвучала не слишком благородно со стороны правительства, которое без суда и следствия расправилось с тысячами протестантов. Большая часть Шотландии теперь защищала свою королеву, но ее сын сделал лишь полусерьезное ходатайство, поскольку подозревал, что из-за его протестантизма она отреклась от него в своем завещании. Его агент в Лондоне предложил Уолсингему, что Яков VI, хотя и очень хочет, чтобы его мать не обезглавили, может примириться со многим, если английский парламент подтвердит его титул преемника Елизаветы и если Елизавета увеличит пенсию, которую она ему посылала. Хитроумный шотландец так жадно уклонялся от ответа, что жители Эдинбурга заклеймили его на улицах.64 Между Марией и смертью не оставалось ничего, кроме нерешительности Елизаветы.