Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 38)
Измученная королева продержалась почти три месяца, прежде чем решилась, а потом не решилась. Она была способна на великодушие и милосердие, но ей надоело каждый день жить в страхе перед убийством со стороны приверженцев женщины, претендовавшей на ее трон. Она учитывала опасность вторжения из Франции, Испании и Шотландии в знак протеста против казни королевы; она просчитывала возможность того, что ее саму постигнет естественная или насильственная смерть, и она успеет позволить Марии и католицизму унаследовать Англию. Сесил убеждал ее подписать смертный приговор и обещал взять на себя всю ответственность за результаты. Она решила избежать решения, намекнув, что сэр Эмиас Полет, хранитель Марии, мог бы прояснить ситуацию, отдав приказ о казни Марии на основании простого устного понимания того, что королева или ее Совет желают этого; но Полет отказался действовать без письменного приказа Елизаветы. В конце концов она подписала ордер; ее секретарь Уильям Дэвисон доставил его в Совет, который сразу же отправил его Полету, прежде чем Елизавета успела передумать.
Мария, которая во время этой долгой задержки начала надеяться, встретила новость сначала с неверием, а затем с мужеством. Она написала трогательное письмо Елизавете, в котором просила ее «разрешить моим бедным опустошенным слугам… унести мой труп, чтобы похоронить его в святой земле вместе с другими королевами Франции». Утром в день казни, как нам рассказывают, она написала небольшое латинское стихотворение, обладающее всем изяществом и пылкостью средневекового гимна:
Она попросила разрешить ей исповедоваться у католического капеллана; ей было отказано. Тюремщики предложили ей вместо него англиканского декана; она отвергла его. Чтобы встретить смерть, она облачилась в королевскую одежду, тщательно уложила свои фальшивые волосы и закрыла лицо белой вуалью. На шее у нее висело золотое распятие, в руке — распятие из слоновой кости. Она спросила, почему ее сопровождающим женщинам запрещено присутствовать на казни; ей ответили, что они могут устроить беспорядки; она пообещала, что не будет, и ей разрешили взять двух из них и четырех мужчин. Около трехсот английских джентльменов были допущены на сцену в большом зале замка Фотерингей (8 февраля 1587 года). Двое палачей в масках попросили и получили ее прощение. Когда ее женщины начали плакать, она остановила их, сказав: «Я обещала за вас». Она встала на колени и помолилась, а затем положила свою голову на колодку. Парик упал с ее отрубленной головы и обнажил ее белые волосы. Ей было сорок четыре года.
Помилование — это слово для всех. Мы не можем поверить, что та, кто так долго лечила своего мужа и вернула ему здоровье, согласилась на его убийство; мы можем простить молодую женщину, которая бросила все ради любви, пусть и глупой; мы должны пожалеть покинутую женщину, которая приехала в Англию за убежищем, а вместо него нашла девятнадцать лет заточения; и мы можем понять ее дикие попытки вернуть себе свободу. Но мы также можем простить великую королеву, чьи советники настаивали на заключении Марии как на жизненно важном для безопасности Англии, которая видела, что ее жизни и политике постоянно угрожают заговоры с целью освобождения и возведения на престол ее соперницы, и которая продлила этот жестокий плен только потому, что не могла заставить себя покончить с ним, выдав ордер на казнь Марии. Они обе были благородными женщинами: одна — благородной и поспешно эмоциональной, другая — благородной и нерешительно мудрой. Уместно, что они лежат рядом в Вестминстерском аббатстве, примиренные в смерти и мире.
I. Критическое мнение склоняется к тому, что письма в основном подлинные, с некоторыми интерполяциями. Лорд Актон, информированный, католик и честный, считал четыре письма подлинными, а второе — поддельным.40 Их текст можно прочитать в книге Эндрю Лэнга «Тайна Марии Стюарт», 391–44.
II. Господи Боже! Я надеялся на Тебя.
О мой дорогой Иисус! Освободи меня!
В жестоких цепях, в горькой боли я желаю Тебя.
Тоска, стоны и коленопреклонение,
Я преклоняюсь, я умоляю, чтобы ты освободил меня.
ГЛАВА VI. Яков VI и я 1567–1625
I. ЯКОВ VI ШОТЛАНДСКИЙ: 1567–1603 ГГ
ДЖЕЙМС VI был коронован как король Шотландии (29 июля 1567 года) в возрасте тринадцати месяцев, в то время как его мать лежала в плену в Лохливене. Ему было восемь месяцев, когда был убит его предполагаемый отец Дарнли, десять месяцев, когда он в последний раз увидел свою мать; она никогда не могла быть для него чем-то большим, чем имя и воображение, размытое презрением и далекой трагедией. Его воспитывали корыстные лорды и учителя, враждебно относившиеся к его матери. Он получил обширное гуманитарное образование, слишком много теологии и слишком мало морали, и стал самым ученым любителем крепких напитков в Европе.
Четыре регента последовательно правили Шотландией от его имени — Мюррей, Леннокс, Мар, Мортон; все, кроме одного, погибли от насилия. Соперничающие дворянские группировки боролись за личность короля как эгиду власти. В 1582 году некоторые протестантские лорды, поддерживаемые Кирком, заточили его в замке Рутвен, опасаясь, что он может поддаться влиянию своей католической родственницы Эсме Стюарт. Освобожденный, он пообещал защищать протестантизм, подписал союз с протестантской Англией и в возрасте семнадцати лет взял на себя обязательство стать фактическим королем (1583).
Он был уникален среди государей. Его манеры были грубыми, походка нескладной, голос громким, разговор — скрещиванием грубости с педантизмом. Один не слишком доброжелательный к нему человек судил, что «в языках, науках и государственных делах у него больше знаний, чем у любого человека в Шотландии».1 Но тот же наблюдатель добавил: «Он непомерно тщеславен»; возможно, эта черта была спасательным кругом в море бед, а также искаженной перспективой того, кто не мог вспомнить, когда он не был королем. Должно быть, у него хватило ума сохранить корону на голове в Шотландии и носить большую корону в Англии до самой естественной смерти. Он был немного непостоянен в вопросах секса; он женился на датской принцессе-католичке Анне, но у него не было особого вкуса к женщинам, и он потакал своей дружбе с фаворитками до такой степени, что это давало повод для сплетен.
Ему пришлось искусно прокладывать свой путь среди яростных догм своего времени. Гизы во Франции, Филипп в Испании, Папа в Риме умоляли его вернуть Шотландию в лоно католической церкви, но шотландская кирка следила за каждым его словом, чтобы он не отклонился от кальвинистской линии. Он не сжигал за собой мосты. Он вежливо переписывался с католическими властями и был склонен смягчать законы против католического культа; он тайно освободил одного пленного иезуита и потворствовал побегу другого.2 Но католические заговоры возмущали его, победоносный протестантизм Англии произвел на него впечатление; он бросил свой жребий вместе с Кирком.
Он не был удобным соседом. К 1583 году его служители составляли подавляющее большинство шотландского духовенства. Бедные по доходам и светской образованности, они были богаты преданностью и мужеством. Они трудились над восстановлением запущенных церквей, организовывали школы, занимались благотворительностью, защищали крестьян от лордов и произносили длинные проповеди, которые их общины поглощали вместо печатных материалов. На заседаниях кирх, провинциальных синодов и Генеральной ассамблеи новое духовенство обладало властью, не уступающей той, которой обладала до них католическая иерархия. Претендуя на божественное вдохновение и, следовательно, непогрешимость в вопросах веры и морали, они взяли на себя контроль над общественным и частным поведением, гораздо более строгий, чем при слабых блюстителях старого вероучения. Во многих городах они взимали штрафы с шотландцев, которые не посещали службы в кирхе. Они предписывали публичное покаяние, а иногда и физические наказания за обнаруженные грехи.3 Встревоженные распространением блуда и прелюбодеяния, они поручили старейшинам с особой строгостью следить за сексуальными отклонениями и сообщать о них на сессиях и синодах кирка. Потрясенные развязностью английской сцены, они попытались запретить театральные представления в Шотландии; не добившись успеха, они запретили своим людям посещать их. Как и их предшественники, они объявили ересь смертным преступлением. Они преследовали ведьм со жгучим рвением и выписывали дрова для костров.4 Они убедили парламент принять решение о смертной казни для любого священника, трижды прочитавшего мессу; этот эдикт, однако, не был приведен в исполнение. Узнав о резне святого Варфоломея, Кирк призвал к расправе над католиками в Шотландии, но государство не оказало содействия.5
Если не считать притязаний священнослужителей на вдохновение и непогрешимость, Кирк был одним из самых демократичных институтов своего времени. Приходской пастор выбирался старейшинами с одобрения общины, а миряне участвовали в сессиях, синодах и Генеральной ассамблее. Эти демократические замашки раздражали аристократический парламент и помазанного короля. Утверждая — возможно, веря в то, что он правит по божественному праву, — Яков жаловался, что «некоторые пылкие люди в министерстве настолько завладели народом… что, обнаружив сладкий вкус правительства, начали фантазировать о демократической форме… Меня клеветали в их проповедях не за какие-то пороки во мне, а потому что я был королем, что они считали высшим злом».6 Средневековая борьба между Церковью и государством возобновилась.