Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 142)
Он трудился, чтобы свести концы с концами. К этому периоду (1649–56) прелюбодеяния и долгов относятся некоторые великие религиозные картины: Иаков, благословляющий своих внуков,143 Христос у фонтана,144 Христос и самарянка,145 и Сошествие с креста.146 Однако в протестантской Голландии церковные сюжеты не пользовались спросом. Он пробовал свои силы в мифологии, но преуспел только тогда, когда смог одеть фигуры; Даная147 непривлекательна, но Афина148 и Марс149 непревзойденные в своем роде. Он продолжал писать портреты с интересными характерами. Николас Брюнинг150 выхвачен прямо из яркого момента жизни и мысли; а Ян Сикс151 это голландский бургомистр в его самом сильном и лучшем виде. Примерно в это же время Рембрандт написал несколько безымянных фигур, которые глубоко изучил: Человек в золотом шлеме,152 Польский всадник,153 Центурион Корнелий;154 Кроме них, большинство портретов кажутся поверхностными.
Рембрандту было пятьдесят, когда пришла беда. Он редко подсчитывал свои дебет и кредит; он безрассудно покупал дома и предметы искусства, даже акции голландской Ост-Индской компании;155 Теперь, когда меценатство значительно отставало от содержания, он оказался безнадежно погрязшим в долгах. В 1656 году Амстердамская сиротская палата, чтобы защитить Титуса, передала дом и земли сыну, хотя отцу некоторое время разрешалось жить там. В июле Рембрандт был объявлен банкротом. Его мебель, картины, рисунки и коллекции были проданы в спешном порядке (1657–58 гг.), но вырученные деньги не покрыли его обязательств. 4 декабря 1657 года его выселили. Он переезжал из одного дома в другой, пока, наконец, не поселился на Розенграхте, в еврейском гетто. Из развалин для Титуса было спасено около семи тысяч флоринов. Чтобы защитить Рембрандта, они с Хендрикье создали партнерство, с помощью которого могли продать его оставшиеся работы, не отдавая их кредиторам. Похоже, они с любовью заботились о стареющем художнике.
В этих условиях он продолжал создавать шедевры: «Человек на лошади», недавно проданный Национальной галерее в Лондоне за 400 000 долларов; замечательная «Голова старика».156-как Карл Маркс в восьмидесятилетнем разочаровании; поразительно яркая и естественная «Женщина, стригущая ногти».157- возможно, часть религиозного ритуала, требовавшего очищения всего тела накануне субботы. Кроме того, он написал несколько поразительных автопортретов: Рембрандт с этюдником (1657) в Дрездене; суровое лицо и обволакивающее телосложение более известного портрета (1658) в коллекции Фрика в Нью-Йорке; полнофигурный портрет (1659) в Вене; озабоченное лицо (1659) в Вашингтоне.
В последнее десятилетие жизни (1660–69) его поддерживали сын и любовница, но его покои были тесны, мастерская плохо освещена, а рука, должно быть, потеряла часть своей решительности в результате возраста и пьянства. Святой Матфей Евангелист158 но ангел, шепчущий ему на ухо, — не кто иной, как Тит, которому уже двадцать, но он все еще прекрасен, как невеста. А затем, в том же 1661 году, последовал последний триумф мастера — «Синдикат гильдии драпировщиков» (The Syndics of the Drapers' Guild).159 Стальмейстеры, проверяющие и контролирующие ткани, поручили старому художнику увековечить их память в групповой картине, которая должна была висеть в зале их корпорации. Мы могли бы простить некоторую нерешительность в композиции, грубость в деталях, небрежность в передаче света; но критика не в состоянии найти в этом недостатки. Приглушенные передний и задний планы заставляют обратить внимание на пять главных фигур, каждая из которых — «отдельный человек», но все они запечатлены в живом мгновении их общей мысли. Во многих картинах этих прерванных лет знатоки находят признаки упадка энергии и техники — простоту красок, пренебрежение к деталям, торопливый взмах и грубость кисти. И все же даже тогда мы имеем такие впечатляющие картины, как «Возвращение блудного160- незабываемое изображение любящего прощения, и «Еврейская невеста».161 Это чудесный плод с умирающего дерева.
Но мы ничего не сказали о его пейзажах, рисунках и офортах. Лишь некоторые из пейзажей выделяются, но рисунки находятся на вершине своего рода. Знамениты написанные пером и тушью «Вид Амстердама» в Вене и «Сидящая старуха» в Берлине. Офорты Рембрандта ценятся так высоко, как никакие другие в истории этого кропотливого искусства. Один из них, «Христос, исцеляющий больного», стал известен как «Сторублевка», поскольку был куплен за беспрецедентную цену (1250 долларов); однако в 1867 году за его копию заплатили 25 000 франков (20 000 долларов?).
Триста офортов, 2000 рисунков, 650 картин — таково дошедшее до нас творчество Рембрандта, почти столь же широко известное, как пьесы Шекспира, почти столь же разнообразное, оригинальное и глубокое. Почти все они написаны его собственной рукой, поскольку, хотя у него были помощники, никто из них не поделился его секретом раскрытия невидимого.162 Некоторые из его работ были небрежными, некоторые — отталкивающими, как, например, «Распятый бык» в Лувре. Временами он был поглощен техникой, временами он пренебрегал ею ради видения. Он был нейтрален, как природа, между красотой и уродством, потому что для него истина была высшей красотой, и картина, правдиво изображающая уродство, была прекрасна. Он отказывался идеализировать фигуры на своих библейских картинах; он подозревал, что ветхозаветные евреи очень похожи на амстердамских евреев; он изображал их так, и в результате они поднимались из мифа или истории в жизнь. С возрастом он все больше и больше любил простых людей вокруг себя, а не людей, обезволенных погоней за наживой. Если такие художники, как Рубенс, искали свои сюжеты среди красивых, счастливых или сильных мира сего, то Рембрандт одаривал своим сочувственным искусством изгоев, больных, несчастных, даже уродливых; и хотя он не выставлял напоказ религию, он, казалось, неосознанно воплощал отношение Христа и Уитмена к тем, кто потерпел неудачу или отказался конкурировать в войне каждого против всех.
Последний раз мы смотрим на него на автопортретах в старости. Здесь нет тщеславия, напротив, это автобиография поражения. Как он изобразил себя в 1660 году,163 он все еще смотрел на жизнь со смесью мужества и смирения; пухлое небритое лицо было недоуменным, но не печальным; он все еще двигался вперед. Но на другом портрете164 того же года озабоченный взгляд омрачает лицо вокруг рубинового носа. В 1661 году он увидел себя165 озадаченным, но философски пожал плечами. А в последний год жизни он представлял себя166 как нашедшего покой в принятии ограничений и язвительного юмора жизни. Хендрикье умер в 1662 году, но Титус все еще благословлял его зрением молодости, и в 1668 году старик радовался женитьбе сына. Когда в том же году сын последовал за любовницей, художник потерял контроль над жизнью. 8 октября 1669 года в реестре смертей Вестеркерка появилась запись: «Рембрандт ван Рейн, живописец… Оставил двоих детей».
Современники почти не заметили его ухода. Никто из них не мечтал поставить его в один ряд с Рубенсом или даже с Вандиком. Иоахим фон Сандрарт, его современник, писал о нем: «Чего ему больше всего не хватало, так это знаний об Италии и других местах, которые дают возможность изучать античность и теорию искусства». [Если бы он более благоразумно управлял своими делами и проявлял больше любезности в обществе, он мог бы стать более богатым человеком….. Его искусство страдало от его пристрастия к обществу вульгарных людей».167 Рёскин согласился с немецким историком искусства: «Вульгарность, тупость или нечестивость всегда будут выражаться в искусстве в коричневых и серых тонах, как у Рембрандта… Цель лучших художников — писать самые благородные вещи, которые они могут увидеть при солнечном свете. Целью Рембрандта было написать самые отвратительные вещи, которые он мог увидеть при свете фонаря».168 Но Эжен Делакруа, отражая демократические события во Франции, считал: «Возможно, когда-нибудь мы обнаружим, что Рембрандт — более великий художник, чем Рафаэль. Я записываю, не принимая ничью сторону, это богохульство, от которого у академиков волосы встанут дыбом».169 Сегодня среди художественных критиков наблюдается тенденция ставить Рембрандта выше Рафаэля и Веласкеса, равняя его только с Эль Греко.170 «Истина, как мы видим, является функцией и вассалом времени.
От Рубенса до Рембрандта — какая гамма и пропасть! Между радостным светом и мрачной тенью, между бездной и двором, между счастливой чувственностью антверпенского дворянина, обитавшего во дворцах и с королями, и амстердамским банкротом, познавшим глубины и знакомым с горем. Увидеть этих двух людей как контрапунктические элементы могучей гармонии — значит по-другому ощутить величие маленького народа, сражавшегося с гигантской империей, почувствовать сложность цивилизации, которая могла породить, с одной стороны, католическую культуру, с удовольствием украшавшую свое непререкаемое вероучение мифами и свои любимые святыни искусством, а с другой — протестантскую культуру, питавшую величайшего художника и величайшего философа эпохи.
I. Для удобства будем использовать слова «Фландрия» и «фламандский» применительно ко всем Испанским Нидерландам, а «Голландия» и «голландский» — ко всем северным, или Соединенным, провинциям.