Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 144)

Иоанн III (1568–92) заключил мир с Данией и своими дворянами и возобновил конфликт конфессий. Его жена больше ночью, чем днем, умоляла его принять католичество. С его разрешения иезуиты проникли в Швецию под видом маскировки, и самые способные из них. Антонио Поссевино, взялся за обращение короля. Совесть Иоанна горела при воспоминании о том, что он дал согласие на смерть брата; за такое братоубийство адский огонь казался неизбежным наказанием; этого, убеждал Поссевино, можно было избежать только исповедью и отпущением грехов в Церкви, которая, как все верили, была основана Христом. Иоанн уступил; он принял таинство по римскому обряду и пообещал сделать католицизм религией государства при условии, что папа разрешит шведскому духовенству жениться, месса будет совершаться на жаргоне, а евхаристия будет совершаться не только в хлебе, но и в вине. Поссевино отправился в Рим; Папа отклонил условия; Поссевино вернулся с пустыми руками. Иоанн приказал иезуитам принимать таинство в обоих видах и читать мессу на шведском языке. Они отказались и ушли. В 1584 году католичка Катарина умерла; через год Иоанн женился на протестантке, которая больше ночью, чем днем, возвращала его к лютеранской вере.

В августе 1587 года его сын-католик был избран на польский престол под именем Сигизмунда III. По Кальмарскому статуту отец и сын договорились, что после смерти Иоанна Сигизмунд будет править и Польшей, и Швецией; при этом Сигизмунд обязался уважать политическую независимость и протестантскую веру Швеции. После смерти Иоанна (1592 г.) риксдаг под руководством его брата герцога Карла собрался в Упсале (25 февраля 1593 г.) в составе трехсот священнослужителей и трехсот мирян — дворян, бюргерств, шахтеров и крестьян — и принял лютеранское Аугсбургское исповедание 1530 года в качестве официального вероучения шведской церкви и государства. Исторический синод (Упсала-моте) объявил, что в стране не должно быть иной религии, кроме лютеранства, что никто, кроме ортодоксальных лютеран, не может быть назначен на церковные или политические должности, и что Сигизмунд будет коронован в Швеции только после того, как примет эти принципы. Тем временем герцог Карл был признан регентом в отсутствие короля.

Сигизмунд, получивший образование у иезуитов, мечтал привести Швецию и Россию в католическое лоно. Когда он высадился в Стокгольме (сентябрь 1593 года), шведские лидеры почти единодушно потребовали от него торжественных гарантий подчинения Упсальским декларациям. В течение пяти месяцев он пытался найти компромисс; лидеры были упрямы, а герцог Карл собирал армию. Наконец Сигизмунд дал требуемое обещание, и лютеранский епископ короновал его в Упсале (февраль 1594 года). Вскоре после этого он выступил с заявлением, в котором протестовал против того, что его обещание было дано под принуждением. Он назначил шесть господ лейтенантов для защиты оставшихся в Швеции католиков, а в августе вернулся в Польшу.

Герцог Карл и архиепископ Упсалы Ангерманнус готовились к исполнению постановлений синода. Съезд в Зюдеркопинге (1595 г.) призвал покончить с католическим богослужением и изгнать «всех сектантов, выступающих против евангелической религии». Архиепископ приказал бить розгами того, кто пренебрегает посещением лютеранских служб, и при посещении церквей он лично присутствовал при таких наказаниях.3 Все уцелевшие монастыри были закрыты, а все католические святыни вывезены.

Советники Сигизмунда умоляли его вторгнуться в Швецию с большой армией. Он решил, что пяти тысяч человек будет достаточно; с ними он высадился в Швеции в 1598 году. При Стегеборге герцог Карл дал ему сражение и потерпел поражение; во второй битве, при Стенгебро, Карл победил; Сигизмунд снова согласился с Упсальскими декларациями и вернулся в Польшу. В июле 1599 года шведский сейм низложил его, и герцог Карл, все еще оставаясь регентом, стал фактическим правителем государства. Сейм 1604 года принял закон о престолонаследии, согласно которому корона переходила к тем членам семьи Васа мужского или женского пола, которые принимали установленную лютеранскую религию, и постановил, что раскольникам не разрешается проживать или владеть собственностью в Швеции. «Каждый принц, который отступит от Аугсбургского исповедания, должен будет фактически потерять корону».4 Так была открыта дорога к воцарению сына Карла Густава Адольфа и к отречению от престола его внучки Кристины. В 1607 году Карл IX был коронован как король.

Он реформировал неупорядоченное правительство, активно развивал образование, торговлю и промышленность, основал города Карлстад, Филипстад, Мариестад и Гетеборг; последнее поселение обеспечило Швеции свободный выход в Северное море, обойдя датский контроль над проливами. Кристиан IV объявил войну (апрель 1611 года) и вторгся в Швецию. Карл в возрасте шестидесяти одного года вызвал Кристиана на единоборство; Кристиан отказался. В разгар конфликта (октябрь 1611 года) Карл умер, но перед смертью положил руку на голову сына, сказав: «Ille faciet» (Он сделает это).5 Он и сделал.

Самой романтичной фигуре в истории Швеции исполнилось шестнадцать лет. Его мать была немкой, дочерью герцога Адольфа Гольштейн-Готторпского. Отец и мать дали ему строгое образование в области шведского и немецкого языков и протестантской доктрины. К двенадцати годам он выучил латынь, итальянский и голландский языки; позже — английский, испанский, даже немного польского и русского; к этому добавилась такая сильная доза классики, которая сочеталась с обучением спорту, общественным делам и военному искусству. В девять лет он начал посещать заседания риксдага; в тринадцать принимал послов; в пятнадцать управлял провинцией; в шестнадцать сражался в бою. Он был высок, красив, обходителен, щедр, милосерден, умен, храбр; чего еще может требовать история от человека? Его популярность в Швеции была настолько всеобъемлющей, что даже сыновья дворян, которых Карл IX казнил за измену, охотно шли к нему на службу.

Он не проявлял склонности Васа к вспыльчивости и жестокости, но она проявилась в его любви к войне. Он унаследовал от отца Кальмарскую войну с Данией; он вел ее рьяно, но чувствовал, что она ведет его в неверном направлении, и в 1613 году отдал Дании миллион талеров (10 000 000 долларов?) в обмен на мир и свободный проход шведских судов через проливы и Зунд. На этом этапе своей карьеры он был больше заинтересован в том, чтобы не допустить Россию на Балтику. «Если в какой-то момент, — писал он матери, — Россия… узнает о своей силе, она сможет не только напасть на Финляндию (тогда часть Швеции) с двух сторон, но и вывести на Балтику такой флот, который будет угрожать нашему Отечеству».6 Он послал своего самого находчивого генерала Якоба де ла Гарди на завоевание Ингрии, а в 1615 году сам осадил Псков. Сопротивление русских было нелегким, но, пригрозив союзом с Польшей, Густавус убедил царя Михаила Романова подписать мир (1617), признающий шведский контроль над Ливонией, Эстляндией и северо-западной Ингрией, включая территорию нынешнего Ленинграда. На время Россия была блокирована от Балтики. Густавус хвастался, что без разрешения Швеции Россия не сможет спустить на воду ни одного корабля.

Теперь он обратил свое внимание на Польшу, Сигизмунд III которой все еще претендовал на шведский трон. Католицизм к тому времени победил в Польше и жаждал еще одного шанса захватить Швецию; кроме того, Польша с большими портами в Данциге, Мемеле, Либау и Риге была тогда более сильным конкурентом, чем Россия, за контроль над Балтикой. В 1621 году Густавус во главе 158 кораблей и 19 000 человек осадил Ригу, через которую проходила треть польского экспорта. Ее население было преимущественно протестантским и могло не обидеться на лютеранского владыку. Когда Рига капитулировала, Густавус обошелся с ней мягко, чтобы приобщить ее к своему делу. Во время трехлетнего перемирия с Польшей он укреплял дух и дисциплину своей армии и, подобно своему современнику Кромвелю, превратил благочестие в инструмент боевого духа. Он изучал военное искусство Мориса Нассауского и научился выигрывать кампании благодаря быстрому передвижению и дальновидной стратегии. Он привлек техников из Голландии, чтобы те обучили его людей тактике осады и использованию артиллерии. В 1625 году он снова пересек Балтику, захватил Дерпт, подтвердил шведский контроль над Ливонией и полностью закрыл Литве доступ к Балтийскому морю. Годом позже его войска покорили Восточную и Западную Пруссию, которые были вотчинами польской короны; только Данциг устоял. Завоеванные области стали провинциями Швеции, иезуиты были изгнаны, лютеранство стало официальным. Вся протестантская Европа теперь смотрела на Густава как на возможного спасителя в великой войне, которая в то время опустошала Германию.

В мирное время он с меньшим гением, чем на войне, решал проблемы внутреннего управления. Во время своего отсутствия в походах он оставлял управление страной дворянам, а чтобы обеспечить их верность, позволял им монополизировать должности и покупать у короны огромные поместья за небольшие деньги. Однако он нашел время для стабилизации финансов, реорганизации судов, почтовой службы, больниц и помощи бедным. Он учредил бесплатные школы, основал Дерптский университет и богато одарил Уппсальский университет. Он развивал горное дело и металлургию, и не последнюю роль в его успехах сыграло то, что у Швеции появились материалы и навыки для производства вооружения. Он способствовал развитию внешней торговли, предоставляя монополии, и дал хартию Шведской компании Южных морей. Его министр Оксенстьерна, известный своим спокойствием в кризисных ситуациях, был потрясен энергией своего господина. «Король, — говорил он, — контролирует и управляет рудниками, торговлей, мануфактурами и таможнями так же, как рулевой управляет своим кораблем».7 Он умолял Густава остыть. «Если бы мы все были такими же холодными, как ты, — ответил король, — мы бы замерзли». «Если бы мы все были такими же горячими, как ваше величество, — ответил министр, — мы бы сгорели».8