Ариадна Фальк – Золото мертвых (страница 3)

— Одобрим мы или нет, ты все равно выйдешь за него замуж. Так что какая разница? Не злодей какой, вроде приличный парень…

Папа спросил:

— Ты хорошо подумала? Ранние браки, знаешь ли… Может, подождете немного со свадьбой? Ну встречаетесь, можете пожить здесь, нас с мамой все равно дома почти не бывает.

Анна рассердилась.

— Вы так говорите, будто это прихоть какая-то. Порадовались бы за меня: ведь Игорек такой, такой…

— А какой? — спросил папа. — Ответь, ну какой он? Ты уверена, что можешь провести с ним… даже не всю жизнь, а хотя бы пару лет? Вы встречаетесь всего ничего. У него своя тусовка, у тебя своя.

— Кто бы говорил? У вас с мамой вообще разные стихии, у одной вода, у другого лед.

— Лед тоже вода, — сказал папа. — Скажу прямо: не пойму я твоего парня. Закрытый он какой-то. Не Игорек, а Игрек. Смотри не обожгись.

Прозвище Игрек так и прижилось в семье, хотя при ней родители старались его не употреблять. Со временем она привыкла — Игрек так Игрек.

Игорь, надо сказать, тоже относился к родителям Анны немного настороженно, но старался им понравиться. За столом, когда ее папа открывал бутылочку, а мама выставляла на стол блюда одно лучше другого, все расслаблялись, откуда-то появлялись общие темы, и Игорек как будто бы постепенно становился членом семьи. Папа находил интересными его рассуждения о стартапах и капиталах, Игорек вникал в особенности папиных льдов и маминых обитателей морских глубин. Родители, впрочем, не особенно мучили его профессиональными разговорами, понимая, насколько он от них далек.

Пышную свадьбу решили не играть. Молодые расписались, посидели с друзьями и родителями в ресторане и отправились жить к Анне, благо ее родители вскоре уехали на на полгода.

Первые годы были неплохими. Они так и жили у Анны, в квартире, куда родители заезжали, по их словам, только дух перевести. Иногда мама привозила деда Марка, своего отца, из Красноярска, который он не желал покидать. Анна выбрала специализацией шведский язык, занималась переводами и репетиторством. Игорек работал в банке, куда ему помог устроиться отец, и мечтал, что когда-нибудь у него будет собственный банк.

Постепенно Анне стало казаться, что их жизнь застыла, как муха в янтаре. В ней ничего не менялось. Игорь пропадал на работе, она с головой ушла в переводы, письменные и устные, преподавание, походы с друзьями и прочие дела. Игорь (уже не Игорек) как-то постепенно отошел от совместных развлечений: они уже не ходили вместе в кино, не отправлялись в велопоходы, не отдыхали у моря и в прочих местах. Игорек говорил, что их отпуска не совпадают. На самом деле Анна могла устроить себе отпуск в любой момент, подстроившись под график мужа. Но почему-то в последний момент все срывалось.

— Меня не отпускают, — вздыхая, говорил он. — Я не могу подвести Эльдара, ты же знаешь.

Игорек, Игорь, Игрек.

Он сменил несколько банков, пока не остановился на небольшом частном банке, хозяином которого был его однокурсник Эльдар. По словам Игоря, вся работа была на нем, Эльдар же параллельно занимался несколькими финансовыми проектами, в том числе трейдерством на фондовой бирже.

Анна с Игорем еще смеялись, еще занимались любовью. Но все это механически, без огонька. Страсть ушла, а смысл совместного проживания двух разных людей так и не появился. Их могли бы объединить дети, но их не было.

Родители Игоря все чаще заговаривали о внуках.

— Когда уже? — спрашивала свекровь. — Пора ведь. Вам обоим под тридцать, а вы все еще…

Анна сама удивлялась. Никаких противозачаточных они не использовали, но детей не было. Большинство ее подруг уже отходили с колясками, вышли из декрета и отдали детей в сад. Несколько раз Анна сходила к врачу, исследования не показали никаких отклонений. Ей прописывали витамины, цинк и селен, инозитол… Игорь сам покупал их и следил, чтобы Анна вовремя принимала желатиновые капсулы.

Игорь тем временем наращивал капитал. Сначала небольшой, потом побольше. У него завелись большие деньги. Он часто летал в командировки, посещал корпоративы, о которых рассказывал с таким восторгом, что ей становилось не по себе. Однажды он взял ее с собой на такой корпоратив, но Анна не нашла в нем ничего интересного. К тому же было понятно, что в это сборище не брали ни жен, ни мужей.

Игорь потом со смехом рассказывал, что его коллеги волновались, не проболтается ли Анна женам о присутствующих там красотках модельной внешности.

— Я им сказал, что ты знать не знаешь их жен, — говорил Игорь.

С женами познакомить ее не сочли нужным, а на фоне моделей она чувствовала себя инородным телом. Анна была привлекательной, но особо не заморачивалась на эту тему. Она любила красивую одежду, но долго подбирала ее под себя, и названия модных брендов ни о чем ей не говорили. Кроме того, бабушка еще в детстве научила ее шить, и отрез какого-нибудь эффектного твида волновал ее больше, чем бирочка на одежде от Карла Лагерфельда.

Игорь пару раз подарил ей брендовые вещи. Анна благодарила, но почти не надевала их, разве что изредка, чтобы не обидеть мужа. Постепенно он перестал приглашать ее в компанию его новых друзей, да она только рада была.

Их жизни постепенно становились параллельными, точек соприкосновения почти не осталось.

Однажды Анна вернулась после занятий с ученицей и захотела выпить чаю. Ее ромашковый чай кончился. У Игоря были отдельные коробки под чай, и она решила заглянуть и в них. Потрясла одну — и услышала, как внутри что-то шуршит. Что-то не сыпучее. Открыв коробку, она увидела упаковку какого-то лекарства. «Линдинет 20», прочитала Анна на бело-желтой пачке. Этинилэстрадиол плюс гестоден.

Несколько мгновений Анна стояла в полной растерянности. Она вытряхнула блистер из пачки: в нем осталось несколько таблеток. Куда делись остальные?

И тут ее осенило. Она выгребла с полки все свои биодобавки и витамины с желатиновыми капсулами. Осторожно стала открывать капсулы одну за другой. С цинком и селеном все было в порядке. Инозитол… Она открыла капсулу и увидела внутри таблетку, такую же, как в блистере линдинета. Анна села на стул в кухне, держа в руках упаковки с двумя лекарствами. Она уже не искала своей находке какое-то другое объяснение, кроме самого очевидного. Она просто оцепенела.

Хлопнула входная дверь. Она услышала, как Игорь возится в коридоре, переобуваясь в тапки. Вот он переодевается в своей комнате, направляется на кухню и входит.

— Как ты, Анечка?

Она, не говоря ни слова, выложила на стол линдинет и открытую капсулу инозитола. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, и Анна ощущала почти физически, как рушится и осыпается ее жизнь. Как зола на ветру.

Игрек не выдержал первым.

— Ладно, что уж теперь. Ты все знаешь. Да, я не хочу детей.

— От меня? Или вообще?

— И вообще, и от тебя. Какая разница? Я только-только встаю на ноги. Дети все осложнят.

Ярость душила Анну, мешала ей говорить.

— И ты подсовывал мне эту дрянь, чтобы не было детей?

— Ну так это лучше, чем… Ты что, предпочла бы аборт?

— Я предпочла бы развод.

Он удивился:

— Да зачем развод? Я вообще не собирался с тобой разводиться. Разве нам плохо вдвоем? Ну, может, могло бы быть лучше, так ведь нет идеальных браков. Мы хорошо друг друга знаем, не раздражаем, притерлись, обросли друзьями, у нас семья… Анечка, ну что ты? Зачем нам дети, ведь и так хорошо. А с ними, возможно, все было бы хуже.

Анна задыхалась от потрясения и гнева и не находила слов.

— Ты жил со мной семь лет. Ты ел со мной за одним столом, спал в одной кровати, трахался и говорил, что любишь. У нас общие друзья и общий дом. И все это время ты подкармливал меня… этим? Под видом лечения от бесплодия?

Это звучало слишком театрально, но Анна ничего не могла с собой поделать. Голос ее дрожал.

— А что ты хотела? — пошел в наступление Игорь. — Да, мы не очень подходим друг другу. Ты, ты… синий чулок. Посмотри на себя. Как ты одеваешься, как отдыхаешь? Я устал от дурацких велопоходов, в которые ходят твои уродины-подруги и ботаники-друзья. Устал от твоих вечных свитеров и джинсов, доморощенных тряпок и собственноручных стрижек. От твоей болтовни про саги и эпос. В тебе нет блеска, тебе не хочется угождать, не хочется бросить мир к твоим ногам! А во что ты превратишься с детьми, даже представлять не хочется.

Анна задыхалась от бешенства.

— Все это причина для развода, а не для того, чтобы травить меня каким-то дерьмом! А что ты мне завтра подсунешь, когда решишь, что брак окончательно себя изжил?

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но тут трагедия превратилась в фарс. Дверь из комнаты Анны неожиданно распахнулась, и в кухню вошел дед Марк с палочкой.

—Ой, дед, — растерялась Анна. — Я не знала, что ты здесь… Ты меня напугал.

— Здравствуйте, — выдавил из себя Игорь.

Дед Марк вздохнул, чуть прищурив добрые бледно-голубые глазки. Анна заметила, что он поудобнее перехватывает палку под набалдашником. В ту же секунду палка взвилась в воздух и опустилась Игорю на плечо. Не отшатнись он инстинктивно, удар пришелся бы по голове.

— Ах ты, стервец, — ласково сказал дед и снова поднял палку.

На лице Игрека появилось странное выражение. Его явно никогда не били, и теперь он переваривал новое ощущение. Дед времени не терял. Палка снова взметнулась, Игорь было шагнул вперед — то ли перехватить палку, то ли дать сдачи 85-летнему старику. Это было ошибкой: палка ткнула его точно в солнечное сплетение, и он сложился пополам. Воспользовавшись этим, дед атаковал снова, и пара ударов обрушилась на плечи Игоря. По-бабьи взвизгнув, кашляя, согнувшись в три погибели, он прямо в тапках выскочил из дома, едва успев прихватить с собой сумку.