Ариадна Эфрон – Вторая жизнь Марины Цветаевой. Письма к Анне Саакянц 1961–1975 годов (страница 9)

Анечка, не знаю, как и благодарить за «Гончарову»[104]. Это для меня просто огромная радость. Никакой «истеричности» нигде не приметила, а просто, мне кажется, что мы чудесно встретились в жизни, полюбили друг друга – я также беспокоюсь, когда умолкаете Вы… Я надеюсь и верю, что мы с Вами хорошо поработаем вместе над тем, что нам дорого обеим. Я недоверчиво отношусь, – как ни странно, – к тем, кто «любит Цветаеву», – для меня это настолько ко многому обязывающее понятие! Но вот, мне думается, что Вы любите так, как надо – и ей, и мне. И у Вас есть абсолютный для нее слух, т. е. та сдержанность именно, без которой невозможна абсолютная к ней любовь. Надеюсь, разберетесь в этом открыточном косноязычии. Срок сдачи Лопе неопределенно отодвинулся на осень, также неожиданно снизили построчную плату на 3 р. – немало!

Сейчас начала бешеную уборку всей зимней грязи, к которой не притрагивалась, а Лопе пока побоку. Не увлекайтесь Орловым, не посылайте слишком много, очень понемногу посылайте, поверьте мне! Портрет в клетчатом платье не из лучших, испорчен ретушью. Дня через 2 напишу как следует.

Может быть, в мае приедете? Спишемся.

Целую.

Как Тагор?[105] Нет ли денег? Лопе подвел…

17

19 апреля 1961 г.

Милая Анечка, это, конечно, еще не письмо, а все те же два слова наспех. Хоть и отложила «Лопу» и вроде занялась уборкой зимней пыли и паутины, но навалились еще всяческая работенка и дела, и я все еще докручиваюсь в колесе.

Что у Вас неприятности были? (так называемые мелкие) Напишите! Это меня беспокоит. – Второе: есть ли у Вас мамины «Хлыстовки» и «Башня в плюще»?[106] У меня есть, если у Вас нет, то будет. Третье: что это за разговоры об «живописаны»? У Вашего душеньки Орлова вообще есть тенденция «исправлять» Цветаеву, пусть она и останется при нем, не при ней же! Вы совершенно правильно сказали (за это) (не только) люблю Вас – за хороший слух! (что она не могла написать «описаны»). «Описаны» нет и в черновых вариантах. В черновой тетради 1-й вариант: Квиты. Вами я объедена – а зато вас высмею. И уже 2-й – окончательный для этой строфы: Квиты: вами я объедена Мною – живописаны[107]. И в беловой тетради также. Так что ни о каких «описках» не может быть и речи, это же ясно. И не вздумайте становиться на вздорный путь «товарообмена» с Орловым – я вам то-то и то-то, а уж вы, за ради Господа, позвольте восстановить цветаевское «живописаны» вместо вашей остроумной гипотезы. Тут, Анечка, и дискуссий, и убеждений никаких не может и не должно быть. Тут абсолютная достоверность черновиков и беловиков, на которые, только, и нужно держаться, которых – придерживаться. С Орловым будьте осторожны[108], не верьте его льстивостям, даже когда они совпадают с истиной, не снабжайте его безудержно, а очень понемногу, ибо, «выдоив» Вас, он начнет хамить. Он – человек оборотистый, непорядочный, и Цветаева – не первая «темная лошадка», на которую он ставит. Вывезет лошадка – он – в благодетелях, не вывезет – тогда держись и лошадка, и лошадники! – Так что – «Люди, я любил вас, будьте бдительны!»[109]

Теперь: когда мне можно написать Орлову, что я читала его статью? Надо бы отозваться, но – читала ли я ее, или еще нет? Ответьте. Еще одна просьба: напишите, если не трудно, что именно из циклов «Стол», «Стихи к Чехии» вошло в сборник?[110] То, что не вошло, меня просят дать в журнал. Осталось так, как в том перечне, что Орлов давно прислал мне? 1) Мой письменный верный стол 2) Тридцатая годовщина… 3) Мой письменный верный стол 4) Квиты…[111]

Что идет из «Стихов сироте»?[112]

На днях приезжает моя Ада Александровна[113], мы с ней посоветуемся о том, как у нас – ориентировочно – будет складываться время – и напишу Вам о своем мае: может быть, приедете к нам отдохнуть в свою свободную недельку? Только лучше бы к середине или концу месяца, чтобы было теплее – если вытерпите столько с отдыхом! – Чтобы можно было погулять, посмотреть мамины места, а не угнетаться холодом и непогодой. Об этом спишемся. Целую Вас. Пишите!

18

21 апреля 1961 г.

Милая Анечка! Каким образом «Челюскинцы» попали к Кате[114] (будем ее так звать, ибо отчество ее не знаю) – мне неизвестно, спрашиваю ее об этом. Может быть, непосредственно от мамы, может быть, из третьих – но, несомненно, достоверных – рук. Хорошо, что наша переписка идет через Францию, а то с кубинской заварухой[115] могут там ввести цензуру на письма сюда, они черти злые. Катя – мамина приятельница, хорошая женщина; обожала и обожает моих родителей. Собрала много маминого, но не «по-научному»; многое, без указания источников, без дат. Надеюсь, что про «Челюскинцев» всё от нее узнаем. Стих ведь был закончен – тогда, а при переписке в 1936 г. мама оказалась или недовольна некоторыми местами, или еще по каким-нибудь соображениям не вписала их.

Относительно «enjambement» писала лишь, что в этом слове у Орла выпала буква «м» – «обнакновенная» опечатка, но смешная. И дальше больше ничего. Пусть себе спотыкается на перешагиваниях, мама-то никогда не спотыкалась[116].

Относительно Иры[117] – я, верно, не сумела выразить членораздельно свою мысль. Не о хорошем настроении шла речь, а о том, что «она своей судьбой довольна» – так она писала. И это меня и встревожило, ибо как раз и означает, что жизнь она считает конченной. Как говорит протопоп Аввакум[118] – «кончилась жизнь, начинается житие». Я бы как раз предпочла бы, чтобы она хоть в чем-то была дочерью своей матери, которая отнюдь «судьбой недовольна» и стремится – в мечтах – «на волю, на волю, в пампасы»[119]. Девочка как раз куда глубже и сложнее, чем мне бы для нее хотелось… А сейчас их обеих куда-то перегнали, куда – еще неизвестно. А.А. скоро будет здесь, так что привет передам.

C «Лопой» получился финал вовсе неожиданный: ввиду отсутствия бумаги срок сдачи работы перенесли с 1 мая на 1 октября (это значит деньги будут в 1962 г.!) и… договор перезаключили, скинув по 3 р. со строчки, на чем и теряю 9 тысяч – которых жалко, ибо в них была свобода, передышка от переводов, можно было заняться мамиными и своими делами. Вроде сообразили, что издание получится дефицитным и сделали такой красивый номер. Очень обиделась, кинула неоконченную Лопу в сторону, пожалела о месячной неотрывной и никому не нужной работе, а главное, увы, о долгом и упорном безденежье. Стала убирать запущенный из-за Лопы обратно же – домишко, и уж не знаю, на каком сквозняке застудила плечо и руку, а уже неделю ужасно больно, съела весь анальгин, пирамеин, тройчатку, теперь добралась до слабительных и крепительных, – никакого ни с какого боку результата. Единственная прибыль в доме – кошка окотилась. Не нужно ли роскошного пушистого голубого котенка, мальчика? Зовут Космос, ибо стартовал вместе с Гагариным (которого один скоропалительный оратор по радио впопыхах всё «Гагановым» звал!). Целую Вас. Будьте, не в пример мне здоровы и умны.

19

30 апреля 1961 г.

Милая Анечка, спасибо за письмо – увы, отвечаю опять в телеграфном стиле, т. к. рука еще болит, хоть и менее сильно. Это, очевидно, никакая не простуда, а отцово невралгическое наследство. Я ведь сибирячка, закаленная от простуд![120] Тагор мною давно получен, еще раз за него спасибо, он, хоть и не заказной, дошел вовремя и без потерь. Жаль, что «Космос»[121] Вас не соблазнил. Он, правда, уже не «Космос», а «Бабуин» – рожица у него получается бабуинская, очень смешная; Бог весть, как его окрестят будущие владельцы. Пока им безраздельно владеет мама – Шушка, добрая, милая кошечка, только болтунья ужасная, влезает в каждый разговор со своими репликами.

Фамилии Молчановой и Тихомирова[122] ничего мне не говорят, с Сеземанами[123] – сыном и с Эйснером[124] знакома, но с последним не встречалась здесь ни разу, а с первыми вижусь очень редко и очень случайно.

Маминого портрета в Париже – до 37-го года никто не писал, с 37-го по 39-й – не знаю, не слыхала[125]. Единственный портрет – карандашная зарисовка, которую я Вам показывала, – художник Билис[126] (он же мужчина, а не женщина). Дореволюционные портреты были. Тут, в Тарусе, у меня есть скульптурный бюст[127] мамы лет 22-х, работы Надежды Крандиевской – гипсовая копия мраморного, который находится у нее.

Есть ранний портрет Натана Альтмана[128], которого – ни Альтмана, ни портрета не видела. Есть, опять же ранний, силуэт – работа действительно художницы[129], а не художника – у меня есть снимочек.

Жаль, что взяли для книжки портрет в клетчатом платье, т. к. это (то, что было у Крученых[130]) переснимок с переснимка, появлявшегося в печати и плохо отретушированного, сходство там было очень искажено, воображаю, что дала вторичная – гослитовская – ретушь!

Орлову еще не написала, и правда – то рука, то нога… а главное – пороху нет писать ему, а надо. Вы тогда написали, что он просил мне переслать статью уже после замечаний (?) исправлений (?) главной редакции, и я все чего-то ждала, а теперь плохо соображаю – получила ли я ее в первозданном виде (статью), или уже во второй инстанции, и вообще – получила ли? Мы там чего-то стали врать и заврались. Т. е. я – завралась. А в чем – сама не знаю. Не только руки-ноги, но и голова «отказывает».

«Лестницу»[131] и «Лебединый стан» я, действительно обещала, но выполню ли – еще посмотрю. (Это – перечитывая Ваше предыдущее письмо, на которое телеграфно отвечать не хочется.) Ибо я с легкостью необычайной могу выполнить не обещанное и не выполнить обещанного (Вас это не касается).