Архимандрит (Шевкунов) – Гибель империи. Российский урок (страница 5)
В Империи приступили к реализации колоссальных проектов. Чтобы дождаться плодов, нужно было лишь немного времени и терпения. Россия была подобна гигантской птице на взлете – и весь мир осознавал этот факт. Но, увы, нашим зарубежным «партнерам» именно этот взлет представлялся не иначе как невыносимым кошмаром.
Часто приходится слышать, что Николай II вполне заслуженно потерял престол, так как был слабым, неудачным правителем. Но факты говорят совсем о другом: по своим результатам царствование Николая II было одним из самых успешных периодов за всю историю нашей страны.
Многочисленные стратегические планы царской России были осуществлены в советское время. Но достигнутые свершения вовсе не были результатом революционных переворотов. Беспрецедентные социальные лифты, мощные системы образования и здравоохранения, академическая наука, национальная промышленность, огромный творческий потенциал народа – все это было наследием Империи.
Советская власть получила в пользование неслыханное, небывалое достояние. Насколько рачительно, особенно по отношению к самому важному – к народу, эта власть распорядилась свалившимся на нее наследством – особый разговор.
Многие пытались осмыслить: чем же была Россия до 1917 года? Что и почему тогда произошло? Насколько велика опасность повторения подобных событий? Что нам вообще делать с этой частью нашей собственной истории, которую мы сейчас для себя открываем?
– Кто делает революцию?
– Революционеры
– А где же революционеры?
– Они в Швейцарии
Новость о свершившейся в Петрограде революции оказалась самой потрясающей неожиданностью в жизни «главного революционера России» – Владимира Ильича Ленина.
За полтора месяца до февральских событий Владимир Ильич, уже одиннадцатый год комфортно эмигрантствовавший в Швейцарии, выступал перед социалистической молодежью в Цюрихе. Завершая свою речь, 47-летний революционер произнес: «Мы, старики, быть может, не доживем до решающих битв грядущей революции. Но молодежь будет иметь счастье не только бороться, но и победить!»[58] Надежда Константиновна Крупская в воспоминаниях отмечает, что Ильич сказал это «с затаенной грустью»…[59]
Когда же через несколько недель грянула та самая революция, которую так искренне не ожидал увидеть своими глазами Владимир Ильич Ленин, его супруга снова пишет: «Сон пропал у Ильича с того момента, как пришли вести по революции… Как только мы узнали о событиях в Петрограде, Володя не находил себе места. Бегал, разговаривал сам с собой, строил огромные планы».
Ничего не ведал и революционер № 2 – Лев Давидович Троцкий, живший также в эмиграции, но в Америке. Революционные события в Петрограде привели и его в состояние полнейшего недоумения. Троцкий вспоминал: «23 февраля было международным женским днем (8 марта по новому стилю –
А вот интересное свидетельство Виктора Михайловича Чернова – лидера революционной партии эсеров, бывшей в России значительно более многочисленной и популярной, чем большевики: «Самые квалифицированные силы революционной демократии находились тогда в далекой ссылке или еще в более далеком изгнании»[61].
Так что же, в конце концов, вообще происходило? Революция до оснований сотрясла Россию, но при этом без участия известных всем нам революционеров? Или все случившееся – череда роковых совпадений?
Можно сколько угодно рассуждать на тему случайности народного взрыва. Но напомним слова человека, не понаслышке знавшего, что такое политическая реальность. Президент США Франклин Рузвельт сказал: «В политике ничего не происходит случайно. Если что-то случилось, то так было задумано».
Кем задумано? Мы особо остановимся на факторе влияния иностранных держав на переворот в России. Остановимся весьма подробно. Но совсем не для того, чтобы списать все наши беды на внешнего врага. Как ни значимо было влияние англичан и немцев, какой бы ненавистью ни пылали к царской России профессиональные революционеры-эмигранты, но вина за трагедию, происшедшую в нашей стране, лежит не на них.
На протяжении всей истории внешние силы периодически подталкивают и будут подталкивать Россию к тому, чтобы в нашей стране включились механизмы саморазрушения.
Но у России есть один секрет. Извне запустить механизмы ее поражения невозможно.
Только изнутри.
«Россия может быть побеждена лишь собственной слабостью и действием внутренних раздоров»[62], – чеканно и на все времена определил гениальный военный мыслитель Карл фон Клаузевиц. Ему была хорошо известна наша страна: он служил офицером русской армии во время наполеоновского нашествия.
«Передовое общество»
Замечательный русский писатель Владимир Алексеевич Солоухин, с которым мне выпала честь лично общаться, как-то заметил: «Когда нам хотят доказать, что крестьянство в России бедствовало, что Россия была нищей страной, то хочется спросить: откуда же взялись шесть миллионов зажиточных хозяйств для раскулачивания? Если в стране шесть миллионов богатых хозяйств, то можно ли ее назвать нищей? Теперь позвольте спросить, если все цвело: наука, музыка, литература, театр, певческие голоса, балет, живопись, архитектура, бурно развивалась промышленность, наступая на пятки самым передовым странам; русским хлебом и салом завалены мировые рынки; в деревнях праздники, хороводы и песни; на масленицах катания; магазины ломятся от продуктов; все дешево, доступно, – и вот если все это цвело, так что же тогда гнило?»[63]
А может, правда ничего и не гнило?
Но страна-то рухнула – как громадное прекрасное, но подгнившее дерево.
«Передовое общество» России – особая материя в нашей истории. Именно это меньшинство, само себя гордо именовавшее «передовым, прогрессивным, либеральным», стало двигателем февральского переворота, так страшно отразившегося на судьбах народа и страны.
«Передовое прогрессивное общество» стало своего рода государством в государстве. Главная цель его была высока – «спасение России». От кого? От бездушного, деспотического, костного, отсталого государства, в котором отсутствуют свобода и перспективы жизни. От государства Российского.
Философ Семен Людвигович Франк вспоминал: «В ту эпоху преобладающее большинство русских людей из состава так называемой интеллигенции жило одной верой, имело один смысл жизни: эту веру лучше всего определить как веру в революцию. Русский народ – так чувствовали мы – страдает и гибнет под гнетом устаревшей, выродившейся, злой, эгоистической, произвольной власти. Министры, губернаторы, полиция – в конечном итоге система самодержавной власти во главе с Царем – повинны во всех бедствиях русской жизни: в народной нищете, в народном невежестве, в отсталости русской культуры, во всех совершаемых преступлениях. Коротко говоря, существовавшая политическая форма казалась нам единственным источником всего зла. Достаточно уничтожить эту форму и устранить от власти людей, ее воплощавших и пропитанных ее духом, чтобы зло исчезло и заменилось добром, и наступил золотой век всеобщего счастья и братства… Основная точка устремления лежала не в будущем и его творчестве, а в отрицании прошлого и настоящего»[64].
«Передовое общество», ставшее внутри Российской империи как бы параллельным государством, точнее квазигосударством, имело свои законы, причем весьма жесткие. Имело оно своих публичных и теневых лидеров. Свои финансы, свою прессу. Последняя в предреволюционный период включала в себя подавляющее большинство официальных российских газет и журналов, зачастую издаваемых на деньги правительства. «Добрая половина русских революционеров имели возможность продолжать свою террористическую деятельность только благодаря гонорарам, которые они получали от русских издателей!»[65] – писал в своих мемуарах великий князь Александр Михайлович. И несмотря на это, весь мир упрекал Россию за ее «гнет печати»!
Имело это «государство» и свою разведку, и свою армию, весьма эффективную, к рассказу о которой мы еще вернемся.
Подданные Российской империи, то делом, то словом и самим своим мировоззрением присягавшие на верность «прогрессивному обществу», по сути становились лояльнейшими гражданами именно этого квазигосударства. Интересы реальной России становились для них в лучшем случае вторичными, а зачастую – прямо враждебными.
И это при том, что после Манифеста Николая II от 17 октября 1905 года об усовершенствовании государственного порядка уровень гражданских свобод в Российской империи был зачастую выше, чем в самых либеральных странах.