Архимандрит (Шевкунов) – Гибель империи. Российский урок (страница 7)
Не остался в стороне и Лев Николаевич Толстой. Писатель Владимир Галактионович Короленко передает слова А. П. Чехова о том, как отреагировал Толстой на известие о только что совершившемся покушении на петербуржского градоначальника фон дер Лауница: «Он сделал нетерпеливое движение и сказал с досадой: “И, наверное, опять промахнулся?!”»[77]
Толстой не зря был раздосадован: в тот раз покушение и вправду не удалось. Но досада была недолгой – Владимир Федорович фон дер Лауниц вскоре был убит после пятнадцати (!) покушений.
Другой разговор с Львом Николаевичем состоялся у самого Короленко, сообщившего великому писателю новость об убийстве министра внутренних дел Сипягина: «Толстой лежал в постели с закрытыми глазами. Тут его глаза раскрылись, и он сказал: “Оно, конечно, убивать грех… Но и осуждать этого человека мы не можем”. Он опять закрыл глаза и несколько времени лежал, задумавшись. Потом глаза опять раскрылись, взгляд сверкнул острым огоньком из-под нависавших бровей, и он сказал: “И все-таки не могу не сказать: это целесообразно!”»[78]
Если такие адвокаты говорили о целесообразности террора, можно представить, с каким задором и энтузиазмом «передовое российское общество» утверждалось в своем праве выносить смертные приговоры тем, кто, по их мнению, не должен жить.
Не побоюсь слов, которые вы сейчас прочтете. Повивальной бабкой красного, зеленого, белого терроров, как и террора 1930-х годов, было именно «прогрессивное российское общество». Страшно произнести, но это так. Именно «совестливая, интеллигентная, передовая» общественность восхищалась, оправдывала, всячески поощряла и, наконец, в полном помрачении ума – взращивала террор в России. Плоды этих трудов нам хорошо известны.
«Дух творит себе формы». Этот духовный закон сформулировал замечательный ученый-хирург и святой архиерей архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), свидетель революционных событий[79]. Дух ниспровержения с гордостной уверенностью в своей правоте, овладевший значительной частью российского общества, на многие годы породил такие формы разрушительного самовыражения, которые чуть не погубили историческую Россию.
Но чего же конкретно российское прогрессивное общество требовало от Императора и правительства?
Власти!
Никто другой, а именно «передовое общество» должно было являть в России Власть. Императору и чиновникам следовало быть этой Власти во всем послушными и управляемыми.
Из Императора буквально выколачивали так называемое «ответственное министерство». Имелся в виду такой кабинет министров, который будет назначаем не Императором и подотчетен не ему, а во всех своих четырех созывах оппозиционной Государственной думе. Будущим руководителем «правительства доверия» видели лучших людей страны: председателя Думы Михаила Родзянко или князя Георгия Львова. А министрами – Милюкова, Коновалова, Маклакова, Керенского, других их единомышленников.
После февральского переворота именно эти люди и станут «властью»: премьер-министрами и министрами. И в считаные месяцы под восторженные крики и не только «передового», но и практически всего российского общества доведут страну до полного краха. Исходя из этого, неудивительно, что Николай II, прекрасно знавший цену и профессиональные качества этих, без сомнения, популярнейших политиков, категорически отказывался добровольно вручать в их руки судьбы России.
Что ж! Им пришлось силой принудить Императора сделать это, шантажируя фактически арестованного во Пскове Царя самыми страшными для него угрозами: полного разрушения фронта и победного прорыва германских войск в том случае, если Император останется на престоле. Но об этом позже.
II
Россия перед Первой мировой
Первая мировая война, разразившаяся в 1914 году, оказалась небывалой во всей предшествующей мировой истории по числу потерь и тяжести последствий. Российская империя, воевавшая на стороне стран Антанты, внесла громадный вклад в победу, одержанную в 1918 году. Но, как известно, не оказалась в стане победителей.
Кто затеял эту войну? И зачем?
На рубеже XIX–XX веков три государства решительно заявили о себе в высшей лиге тогдашней мировой политики. Это были Россия, Германия и еще одна новая держава, сумевшая, при минимуме участия в военных действиях, оказаться главным политическим и финансовым бенефициаром войны – Северо-Американские Соединенные Штаты. Так эта страна называлась у нас до середины ХХ века.
В 1871 году небольшие немецкие княжества после победы над Францией были объединены железной рукой канцлера Отто фон Бисмарка во Второй рейх – Германскую империю. Великий и талантливый немецкий народ наконец-то создал единое государство и доказал свою способность ставить макромасштабные цели и системно добиваться намеченного. Германская империя претендовала ни много ни мало на ведущее положение в мире, умножение своих колоний и была полна решимости не останавливаться перед насильственным отстаиванием своих интересов.
Османская империя, находясь под сильнейшим влиянием кайзеровской Германии, мечтала вернуть потерянные в XIX веке територии.
Французская республика в начавшейся войне стремилась к реваншу после позорного поражения от Германии, желая не только остановить опасного соседа и сильнейшего конкурента, но и приобрести новые заокеанские владения.
Раскинувшаяся по всем континентам самая большая по территории империя в мире – Великобритания, во владениях которой никогда не заходило солнце, железной хваткой держалась за свое лидирующее положение. Руководство Великобритании видело именно в Германии и России своих главных соперников на мировой арене. С Германией, стремительно начавшей постройку мощного океанского флота, Великобритания готовилась к самому серьезному противостоянию.
Что касается России, то после неудачной войны 1905 года с Японией Россия казалась англичанам менее опасной. Нашу страну пригласили вступить в Антанту, но лишь с целью максимально использовать ее человеческие и военные ресурсы против Германии, при этом максимально ослабить Россию как потенциального соперника.
Итак, война была нужна всем. Кроме России.
Только русский Император, управляя громадным и стремительно развивающимся географическим и людским пространством, всеми силами старался избежать грядущей бойни, дух которой витал над Европой. Николай II полностью разделял слова своего премьер-министра П. А. Столыпина: «Дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешнюю Россию»[80].
Россия не нуждалась в колониях, как Германия. Не жаждала мести, как Франция. Не боялась конкурентов, подобно дряхлеющей Великобритании. Наша огромная страна, богатая разнообразными ресурсами и населенная многочисленными и талантливыми народами, нуждалась только в одном – мирном, спокойном развитии.
Николай II всеми силами стремился к бескровному разрешению нарастающих международных противоречий: знаменитая мирная Гаагская конференция была в 1899 году инициирована не кем иным, как молодым русским Царем. Николай II первым в истории выступил с идеей всеобщего разоружения. Но слишком многие могущественные мировые правители связывали именно с войной свое будущее. Русскую инициативу пропустили мимо ушей.
В России были люди, отчетливо понимавшие неизбежную катастрофичность полномасштабного мирового конфликта. Один из них – русский политик Петр Николаевич Дурново́. В «Записке» на имя Николая II, датируемой февралем 1914 года, то есть за несколько месяцев до начала войны, он с удивительной прозорливостью предупреждал: «Нельзя не предвидеть, что, при исключительных условиях надвигающейся общеевропейской войны, таковая, независимо от ее исхода, представит смертельную опасность и для России, и для Германии. В побежденной стране неминуемо разразится социальная революция»[81]. Несколько других его самых мрачных прогнозов, представленных в «Записке», с точностью сбылись.
В архивах сохранились слова еще одного исторического лица, до сегодняшнего дня остающегося трагической и загадочной фигурой русской истории, – Григория Ефимовича Распутина. Накануне войны, когда всенародный энтузиазм, связанный с очевидной для обывателя непременной победой России в грядущей войне, достиг невероятных размеров, – этот человек отправил Государю письмо. Вот эти малограмотные, но проникновенные и, несомненно, пророческие слова Григория Ефимовича Распутина к Императору Николаю II:
«Милый друг, еще раз скажу: грозна туча над Россией. Беда. Горя много темного и просвета нету. Слез-то море и меры нет. А крови? Что скажу. Слов нету – неописуемый ужас. Знаю, все от Тебя войны хотят и, верно, не зная, что ради гибели. Тяжко Божье наказание, когда ум отнят, тут начало конца. Ты Царь, отец народа, не попусти безумным торжествовать и погубить себя и народ. Вот, Германию победят, а Россия? Подумать, так воистину не было больше страдалицы, вся тонет в крови. Велика погибель, без конца печаль. Григорий»[82].