— А вот это дудки, тебе, чернильное крапивное семя! Все я узнал! Черти тебя простят на том свете, Йёська! В котле с кипящей смолой. Но до этого, тебя еще разденут твои детишки с Машкой! И я не знаю, что для тебя будет хуже! А на твоих похоронах будут играть песню Новикова «Похороны Абрама»! — со злорадством произнес профессор, — гнусный прелюбодей согрешивший с моей женой, и осквернитель чужих спален! Они точно твоя порода, без штанов в гробу лежать будешь! А только в одной ермолке! Которую потом они у тебя сопрут! А срамное место листом лопуха прикроют! Там и прикрывать нечего! Может корректором замажут и хватит с тебя! Я еще на твоих похоронах посмеюсь! Блудливый сморчок!
Виктор, слыша эту речь, чуть не засмеялся в голос, и ему пришлось закашляться, чтобы сдержать рвущийся наружу смех.
— Ну Вы даете, Артем Николаевич! Разве можно шутить в такой момент? — спросил он покойного, — а что это за песня?
Глава 10
Похороны Абрама
— Ну ты темнота! Это же классика! Слушай и внимай, — и пенсионер страшно фальшивя затянул:
По улице жмуром несут Абрама,
В тоске идет за ящиком семья,
Вдова кричит сильней, чем пилорама,
И нет при нем ни денег, ни «рыжья».
Тоскливо покидая синагогу,
Завернутый в большую простыню,
Абрам лежит в сатин на босу ногу,
Руками налегая на мотню.
Его котлы уже примерил шурин
И стрелки переводит втихаря,
А на людях божится, что, в натуре,
Не видел красивей богатыря.
Уже с утра в духах утюжат лепень,
Который был покойному пошит —
Евоный брат в Москве имеет степень,
Но не имеет надлежащий вид.
Пока процессия шагает,
На хате делится шмотье,
И душу лабухи вынают,
И пьет халяву шнаранье.
На третий гвоздь, пока вдова рыдала
И швыркала заморский кокаин,
Назрела предпосылка для скандала —
Покойный подал голос из руин.
Состроилась, как есть, немая сцена,
Со страху Хаим челюсть проглотил,
Сподобился лицом в олигофрена
И мочевой пузырь ослобонил.
В момент исчезло множество скорбящих,
Вдове вдруг стало сразу не смешно.
Она кричала: 'Господа, забейте ящик,
За все уже уплачено давно!'
И сразу на совковые лопаты
Возник всеобщий спрос и дефицит —
Кидали землю, будто три зарплаты
За этот труд на каждого висит.
Идут шикарные поминки.
Родные мечут колбасу.
Покойный ежится в простынке
Перед дверями в Страшный Суд
Услышав непотребную песню и еще более непотребное исполнение исполнителем, которому на ухо наступил не медведь, а целый сейсмозавр весом сто тонн, Виктор закрыв лицо руками выбежал из траурного зала на улицу, что бы не заржать прямо у гроба недоупокоенного шебуршного пенсионера.
— Артем Николаевич, чего Вы хулиганите? — от сдерживаемого смеха на глазах юноши появились слезы.
— А чего мне горевать? — беззаботно ответил профессор, — то, что сейчас там лежит в деревянном ящике меня уже давно не устраивало! Оно было старым, больным и мужски недееспособным! Меня красивые девушки уже стороной обходили! Что это за жизнь была между сортиром и тарелкой с манной кашей! Никакой радости оно мне не приносило! То ли это новое тело! Оно полно жизни!
— Но-но! — предостерегающе произнес зумер, — прошу Вас не забывать, что это мое тело!
— Как тут не вспомнить диалог Папанова и Миронова из фильма «Берегись автомобиля», — засмеялся Артем Николаевич, и тут же стал читать его наизусть:
Жена: ― Дима, у Топтунова дачу отбирают!
Дима: ― Кто отбирает?
Жена:― Ты что, дурак?
Жена:― Папочка, у Топтунова дачу отбирают.
С В:― И правильно отбирают, давно пора! С жульем, допустим, надо бороться.
Дима: ― Ну почему он жулик? Человек умеет жить.
С В:― Ты мне скажи, на какие заработки заместитель директора трикотажной фабрики отгрохал себе двухэтажный особняк?
Дима: ― Семен Васильевич, это его дело!
С В:― Нет, наше! Мы будем просто-таки нещадно бороться с лицами, живущих на,допустим, нетрудовые доходы!
Жена:― Помолчи, папочка!
С В:― А, испугались! Хе хе хе. Вот дам тебе, просто-таки, коленом, и вылетишь с моего участка!
Дима: Папа, мне уже надоел ваш солдафонский юмор. Ну что такое «коленом», ну зачем?
С В:― А чего ты задаешься, зять? Ты кто такой есть?
Дима: Это моя дача!
С В: ― О!
