Аргентина Танго – Голос во тьме (страница 16)

— Чем?

— Не знаю, — вздохнул консультант. — Я не знаю, что может настолько усилить волю одного человека, чтобы он мог так подавлять других.

Бреннон обдумал его слова. Кое–что осталось непонятным.

— Почему вы так уверены, что это не колдун и не ведьма?

— О, я же говорил… — нетерпеливо начала Джен, но смолкла по знаку Лонгсдейла.

— Вы не совсем отдаете себе отчет в том, насколько сильно колдун или ведьма отличаются от человека, — мягко сказал он.

— Ну, на вид не особо, — хмыкнул Натан.

— Внешность обманчива.

— Да вы что! — Бреннон скосил глаза на девушку. Когда–то она прямо перед ним превратилась в факел; может, это и есть ее настоящий облик?

— В их жилах неразделимы кровь и магия, — продолжал Лонгсдейл. — Колдуют они так же свободно, как дышат, и оставляют не след заклятия, а свой запах. Люди его не чуют, но ведьмы и колдуны легко различают сородичей по этому запаху.

— Так что же, они совсем не пользуются заклятиями?

— Отчего же? Пользуются, но когда нужно что–то совсем уж конкретное. Иногда заклятиями помогает себе молодняк, еще не освоивший тонкости применения своих сил, — Лонгсдейл пристально посмотрел на Джен. Девчонка нахально фыркнула и скрестила руки на груди с гордым, независимым видом.

— Ну так разве это не наш случай? — поразмыслив, спросил Натан. — Кто–то подчиняет себе людей без всяких там заклинаний. Разве из этого не следует, что этот кто–то — колдун?

— Нет.

— Да почему же?!

— Человеку для чародейства нужны костыли, — терпеливо сказал Лонгсдейл, — в виде заклинаний. Именно заклятие и оставляет тот отпечаток, по которому я узнаю другого чародея. Потому что в нем остается след его личности, ведь для того, чтобы заклятие подействовало, в него нужно вложить силу желания, воображение и волю. Сейчас, когда я осматривал и юношу, и девушку, я не нашел отпечатка конкретного заклятия — я вижу лишь след, оставленный человеком, воля которого вдруг стала сильнее в тысячи раз. Словно ему достаточно сформулировать свое желание, а сила его воли внушит его любому человеку.

— Может это быть получеловек–полуколдун?

— Нет, — резко сказала Джен. — Мы не люди, ваши человеческие самки не могут понести от колдуна, а самцы не оплодотворят ведьму.

Комиссар чуть не поперхнулся. Очевидно, девушку оскорбляло само предположение. Но почему?!

— Почему это? Разве наши мужчины и женщины не могут вызывать у вас, — Бреннон ехидно подчеркнул слово, — желания?

— Могут. Желание — да, дети — нет.

— Разве никто не пытался обойти эту глупость? Ну, влюбился какой–нибудь колдун…

— Они не могут влюбиться, — сказал Лонгсдейл. — У них нет души.

— И что? — ошарашено спросил Бреннон. — Как это мешает произведению на свет потомства?

— Это — не мешает, — ответила ведьма. — Мешает то, что мы существа разной природы.

— Но… — комиссар задумался. Так, значит, все эти байки о полукровках — просто байки? Женщина не может родить ребенка от «духа из холма»? Или только от колдуна?

— Видите ли, наследственные цепочки… — начал было Лонгсдейл, но Бреннон перебил его:

— А при чем тут душа? Она существует, что ли? Откуда мне знать, я вот не чувствую, что она у меня есть.

— О нет, — тихо сказал консультант, — если б у вас ее не было, вы бы сразу поняли разницу.

Пес чуть слышно вздохнул. Все это время он лежал мордой к двери, в сторону комнаты Маргарет, и выглядел как воплощение нечеловеческой тоски.

— А у вас? — спросил Натан. — У вас она есть?

Джен настороженно заерзала на месте. Консультант задумался, нахмурился, опустив голову, и промолчал.

— Я полагаю, что уже можно допросить мисс Тэй, — наконец заявил он, встал и взял чемоданчик. Пес неохотно поднялся.

— Э… ладно, — пробормотал комиссар, изрядно удивленный. Хотя черт их знает — может, в их консультантских кругах вопросы о душе так же неприличны, как вопросы о белье. — Я приставил к ней двоих, чтоб скрутили, как только она попытается проломить головой стену.

Лонгсдейл кивнул. В голове Натана крутилась какая–то смутная неоформленная мысль, но он никак не мог ее уловить. Он вышел из гостиной следом за псом и ведьмой, вспомнил, что держал что–то в руках, и быстро вернулся за коробкой с медальонами. Вот тут–то его и настигло озарение.

— Эй!

Лонгсдейл остановился посреди лестницы и обернулся на окрик.

— Вы сказали, что закажете нам партию амулетов. В каком это смысле — закажете?

— В обычном, — немного удивленно отозвался консультант. — Вы же не думаете, что я отливаю амулеты, пули для моего оружия и кую себе клинки прямо в подвале моего дома?

— Так вам их доставляют, что ли? — задохнулся Бреннон. — Их кто–то производит на заводе?!

— Ну, насчет деталей не знаю. Мне известен адрес, на который я высылаю заказы.

— Известен? — в бессилье выдавил комиссар. — Известен? Так почему же вы туда не съездите?

На лице консультанта отразилось такое же растерянное изумление, как тогда, когда Бреннон спрашивал его о семье и воспоминаниях.

— А зачем? — искренне удивился Лонгсдейл и стал спускаться. Джен, прикусив губу, недовольно и виновато смотрела на комиссара; взгляд пса был требовательным и пристальным.

«Ладно, — подумал Натан. — Ладно же…»

Глава 7

Бреннон медленно листал протокол допроса мисс Тэй. Впрочем, листать тут было особо нечего — со всеми подробностями он уместился на пяти страницах. Мисс Тэй не помнила ничего с того момента, как усадила подопечную в кресло, и до тех пор, пока не очнулась в больнице с перевязанной головой. Бедная женщина была напугана до смерти и шокирована тем, что ее содержат как буйнопомешанную, но комиссар не видел иного способа уберечь ее жизнь. Только смирительная рубашка, ремни, постоянный присмотр двух полицейских и медальоны Лонгсдейла — как на жертве, так и на охране.

Натан захлопнул папку и швырнул ее в ящик стола. Сегодня утром он провел собрание, где в общих чертах обрисовал суть проблемы. Он сделал это после долгого совещания с Бройдом, но все равно — ни один комиссар полиции не почувствует себя счастливым и уверенным в своем профессионализме, объявляя всему департаменту, что в городе завелся маньяк–чародей. Бреннону до сих пор казалось, что подчиненные вот–вот наберутся смелости скрутить его и сдать в дурку.

В дверь постучали.

— Ну? — мрачно отозвался комиссар.

Вошел Бирн. Детектив все еще выглядел неважно; зато он уже не мог усомниться в здравом рассудке начальства после того, что видел в допросной. На фоне темного жилета Бирна поблескивал медальон.

— Садись. Что у тебя?

— Я проверил отчеты Кеннеди за минувший месяц. Среди неопознанных трупов нет ни одного с повреждениями, подобными тем, что нанесли двум жертвам.

— Это хорошо, — проскрипел Натан. — Видимо, наш маньяк только в начале своего творческого пути. Утешает.

— Что касается потенциального убийцы, — Бирн потер шрам, — то, боюсь, что под влиянием маньяка даже женщина смогла бы нанести столько ударов, чтобы раскрошить лицо жертве. Тем более уже несопротивляющейся. Мы вряд ли выявим убийцу первой жертвы, если это не тот же Фрэнк Райан.

— Орудия убийства все еще нет?

— Из пруда выловили столько камней, что можно перебить целый женский пансион. Свидетелей тоже нет. Никто не видел ни в парке, ни около него окровавленного человека с камнем или даже без камня. Что неудивительно: первое убийство было тоже совершено глубокой ночью.

— Гм. А что приличная горничная делает в парке, да еще и глубокой ночью?

— Что угодно, сэр. Маньяк ведь мог приказать ей что угодно.

— Тоже верно. Но все–таки где–то она встретила маньяка и как–то дошла до парка. Ты допрошивал Шиханов и их прислугу?

— Я бы хотел, но…

— Но?

— Боюсь, что все кончится так же, — тихо сказал Бирн. — Кто поручится, что маньяк не велит мистеру или миссис Шихан броситься с крыши, как только я подойду к их дому?

— Никто, — сухо ответил Бреннон, — и если б я мог раскрыть дело, глядя в волшебное зеркало, то я бы раскрыл. Но я не могу.

— Мы рискуем их жизнями, сэр, — единственный глаз детектива припух и покраснел, и под ним обозначился синеватый мешок. Костистая физиономия Бирна стала еще более худой и узкой. — Я не уверен, что имею право распоряжаться чужими жизнями.