Ardabayev Saken – Разведчик (страница 1)

Ardabayev Saken

Разведчик

Глава 1

Мы выезжали ночью под прикрытием трех БТР. Вывозили оборудование и документы. Последние воина непонятной войны. За десять лет я научился выживать и верить только себе. Сославшись на головную боль пересел в грузовик, в котором устроил тайник. При погрузке проехали границу, началась пустошь узбекской пустыни. Я считал в уме расстояние и когда граница скрылась за поворотом стал скидывать свое добро, добытое в этой проклятой войне. Когда приехали в часть нас обыскали и провели беседу. Типа всем спасибо, война закончена и не вздумайте вести себя как там. В союзе творился бардак. Не стало СССР и конторы которая нас прикрывала. Подписав все документы я получил небольшие деньги на дорогу и меня довезли до города. Вот он мирный дембель. Теперь я гражданский и мне нельзя воевать. Город встретил тебя не как победителя и не как проигравшего он вообще никак не встретил. Просто шум, пыль дорог, редкие автобусы и люди, которые жили так, будто никакой войны и не существовало вовсе. Деньги, выданные на дорогу, быстро стали просто бумажной памятью о том, что тебя “официально отпустили”. В карманах стало легко и пусто одновременно как будто вместе с документами у тебя забрали и право на прошлую жизнь. Ты поймал себя на странной вещи: больше не нужно было считать расстояния в уме, не нужно было слушать тишину как угрозу, не нужно было угадывать, откуда может прийти опасность. Но вместо облегчения пришла непривычная пустота та самая, где раньше всегда было напряжение и готовность. В части тебе сказали: “всё закончилось”. Но внутри ты ещё долго слышал другое привычное: жди, наблюдай, не верь, выживай. И теперь это стало не нужно. А значит нужно было заново учиться жить. Ты стоял на вокзале или у дороги, и впервые за много лет у тебя не было задачи. Ни приказа. Ни маршрута. Ни цели, которую нужно выполнить любой ценой. Только один вопрос, простой и опасный по-своему: что делает человек, который больше не солдат? И ответа у тебя тогда не было. Меня учили убивать что бы выжить а теперь что ? . Я прошелся по стоянке такси и выбрав спящего таксиста вырубил его и посадив рядом поехал обратно к границе. Я его связал в тихом месте и переложил в багажник . До границы было недалеко . Доехав до кишлака я убрал машину с дороги и пошел в кишлак. Салам алекум произнес увидев старца . Он кивнул мне головой . Мне нужен осел сказал я на узбекском он посмотрел на мою военную форму и погоны прапорщика . К офицерам было еще доверие . я вытащил деньги и показал старцу . до утра нужен ишак сказал я уже настойчивее . Оставив военный билет в залог я стал обладателем старого осла. Но меня этим было не удивить . доехав на нем до границы я собрал все что скинул с грузовика . Все мое богатство что я сумел нажить за эту войну . Слухи о переменах в союзе дошли и до нас . Военных советников оставшихся в афгане. Поэтому мы готовились к мирной жизни зная , что от государства ждать не чего . Осел шел с упорством данным ему природой . Я перегрузил свое добро в машину и поменял осла на свой документ. Старенькая «тройка» катила по дорогам Узбекистана. Было жарко, воздух дрожал над асфальтом. Добравшись до кишлака, я свернул к крутому берегу и загнал машину в тень. Решил переночевать прямо здесь. Местность казалась пустынной, но следы животных были повсюду свежие, старые, пересекающиеся, будто эта земля никогда не пустовала, даже ночью. Я лёг на заднее сиденье и быстро уснул. Разбудил меня далёкий шум копыт. Сначала он был глухим, почти во сне, но потом стал отчётливым. Коровы. Я резко открыл глаза. Несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь. Шум приближался. Выскочив из машины, я скользнул на вершину обрыва и замер. Внизу, по тропе, шла женщина с тремя коровами. Спокойно, будто ночь самое обычное время для дороги. Я прищурился, наблюдая за ними. “Кто тут ночью шарахается?” мелькнуло у меня в голове автоматически, по старой привычке оценивать любое движение в темноте. Но здесь не было ни засады, ни угрозы. Только ночь, пыльная дорога и человек, который просто возвращался домой со своим стадом. Она шла неторопливо, будто ночь здесь была обычным временем для дороги, а не чем-то опасным или странным. Коровы тяжело переставляли копыта по сухой земле, звенели колокольчики, и этот звук разрезал тишину пустыни ровно и спокойно. Я остался на склоне, не спускаясь сразу, наблюдая. Привычка не доверять первому впечатлению сработала сама собой. Но ничего угрожающего в ней не было: обычная сельская женщина, платок, сумка через плечо, усталые движения человека, который просто возвращается домой. Она заметила меня только тогда, когда одна из коров замедлилась и фыркнула в мою сторону. Эй кто там? сказала она на узбекском, голос у неё был не испуганный, а скорее раздражённый, как у человека, которому не нравятся лишние сюрпризы ночью. Я вышел чуть вперёд, не делая резких движений. Проезжаю. Машина внизу. Ночую. Ночь позволяла быть незамеченным. Она прищурилась, оценивая меня так же быстро, как я привык оценивать людей в других обстоятельствах. Только теперь это было не поле боя и от этого ощущение было странным. Ночью тут не ездят, сказала она коротко. Волки есть. И люди тоже. Последнее слово она произнесла чуть тише. Коровы прошли мимо, оставляя запах тёплой пыли и травы. Она уже собиралась идти дальше, но вдруг остановилась. Если ночуешь не внизу. Там сырость. Поднимись выше, к старому арыку. Там безопаснее. Она не ждала ответа и пошла дальше, будто разговор для неё закончился с самого начала. Я остался один на склоне, глядя ей вслед. И впервые за долгое время простая фраза “там безопаснее” прозвучала для меня почти чуждо как что-то, чему ещё предстоит заново учиться верить. Внизу стояла моя старая «тройка». И ночь в пустыне уже переставала быть просто ночью. Афган приучил меня не оставлять свидетелей . Война еще не бросила меня в три прыжка я догнал ее и прижав к себе потащил к машине. Она с азиатской покорностью шла в моих объятиях .

Глава 2

Дотащил ее до машины. Для меня все азиаты были врагами . А любая женщина добычей . Воспользовавшись телом женщины и удовлетворив свою похоть я связал ее и мы втроем поехали дальше. Перед городом я скинул водителя . А у самого города еще раз трахнув ее выпустил и ее усадив под деревом у арыка. Она молчала подчиняясь судьбе. Спрятал машину в заброшенном доме вышел на дорогу. Попутки тормозить не хотелось потому что опознают . дошел до оживленной местности к стоянке таксистов . выждал момент и захватил шестерку . Отъехал в сторону связал водителя. Доехал до тройки и перегрузил свои вещи .Дорога была длинной . посты были в каждом населенном пункте . Но военная форма афганка решала все . мало кто хотел связываться с психами войны доехав до Ташкента снял квартиру и оставив там вещи выехал подальше и оставил машину освободив водителя. Я купил билет на поезд до Москвы. В квартире собрал вещи, разложил их по коробкам без спешки, как будто это был обычный переезд, а не смена всей жизни. На верхней полке купе устроился так, чтобы просто ехать и смотреть в потолок. Поезд тронулся, и под стук колёс дорога стала единственным, что имело значение. Жара и запахи вагона меня не раздражали после того, что я видел и через что проходил, это было почти ничем. Привычка терпеть въелась глубже, чем любая форма или документы. И сама поездка до Москвы показалась прогулкой. В купе я снял военную форму и сложил её в сумку. В зеркальном отражении окна на меня смотрел уже просто тридцатилетний гражданский. Без приказов. Без задачи. Без войны. Десять лет. Я думал об этом под стук колёс. За что? Зачем? Кто меня туда отправил и почему я остался там так долго? Странно, но это не мучило меня. Скорее развлекало, как будто речь шла о чьей-то чужой биографии. Потому что я сам остался на второй срок. Потом на третий. А потом уже просто не считал. На гражданке меня никто не ждал. Наверное, поэтому я и не уходил раньше. А теперь не стало ни армии, ни конторы, ни страны, в которой всё это началось. В Москве я растворился в толпе среди торговцев, челноков, людей с сумками и усталыми глазами. Там же, на Белорусском вокзале, я купил билет до Бреста и поехал дальше. И вот он мой родной город. Город герой как и я. Тот самый, где я родился и вырос. Я снял на вокзале квартиру на сутки и, переодевшись в военную форму, поехал в отчий дом. Это был привычный маршрут дорога, которую я знал наизусть ещё с детства. Знакомая дверь, знакомый подъезд, даже запахи в этом районе будто не менялись годами. Дверь оказалась не заперта. В квартире стоял тяжёлый запах перегара и слышались голоса кто-то ругался на кухне. Я прошёл внутрь и увидел мать. Она кинулась мне на грудь. Сынок сказала она, обдавая меня сивушным запахом. За её спиной мужчина на табурете сразу сник, отвёл взгляд. Но я понимал: мать не изменить. У неё свой мир, свои привычки, своя реальность, в которой всё давно перепуталось и всё равно продолжает жить. Я обозначил, что приехал, недолго пробыл и вышел. Телефон в руке напоминал, что я теперь просто человек, который снимает квартиры, а не тот, кто живёт приказами. Я снял жильё поближе к матери не чтобы вмешиваться, а чтобы хотя бы изредка видеть её и знать, что она жива. Подъехал к дому, поднялся к двери. И сразу заметил деталь: волосок, который я оставлял на косяке как простую метку, был сорван. Внутри кто-то был. Я резко вошёл. Привычное напряжение вернулось мгновенно не как мысль, а как тело. Шапочка на голове будто сама превратилась в балаклаву. В комнате стояла девушка-азиатка с веником. Она замерла, испуганно глядя на меня. Я коротко бросил по-узбекски: На пол. Она поняла слова, и поняла тон. Секунду стояла, потом медленно опустилась вниз, испуганно сжав веник в руках. И в этот момент я сам поймал себя на том, как быстро старые рефлексы возвращаются туда, где, казалось, им уже не место .У меня была вбитая войной ненависть ко всем азиатам . Но я ее не убил потому что это был мой город и мене в нем жить. Забрав свои вещи я понимал что сохранность их в съёмных квартирах под большим вопросом. Я поехал в новую квартиру, оставил вещи и вышел в город.