Ardabayev Saken – Опаленный (страница 3)

Глава 3

После пары сигарет балконная дверь открылась. − Иди спать, я тебе постелила… − сказала мать и пошла опять на кухню. Конечно, ей сегодня не спится. А меня уже клонит в сон. Дойдя до дивана, улёгся, накрывшись тонким одеялом. Сейчас не зима. Потом будет ватное. Только закрыл глаза, как сразу провалился в пустоту, будто выключили свет. Школьный звонок тарахтит, будто на перемену или урок. Но звонит отрывисто. Дзынь, дзынь, дзынь! Проснувшись, оглядел зал. Всё та же обстановка советской квартиры. Да, это моя новая жизнь. Но вчера вечером я её в первый раз видел, а сегодня такое впечатление, что прожил тут всю жизнь. Дзынь! Дзынь! Поднялся, заглянул в кухню. Никого. В спальне дрыхнет отчим. Хотя… какой он отчим? По виду лет на десять старше. Дзынь! − Иду! С таким фэйсом только двери открывать. Не думаю, что у меня вид лучше, чем вчера, только что кровь смыл. Да ещё небось мой шикарный фингал приобрёл синюшный цвет. Но амбразура смотровой щели глаза стала шире. Хотя моргать не совсем удобно. Спортивные штаны быстро надеты, и я уже у двери. Глазок, как старый телевизор с одной пиксельной картинкой, показал троих парней. Мозг ещё не успел опознать угрозу, а внутренний радар уже выдавал полный штиль – душа была подозрительно спокойна. Разглядываю эту нежданную делегацию. Слева русый пацанчик среднего телосложения и самый высокий. Справа замер его антипод: невысокий, но плотно сбитый брюнет, настоящий бульдог. А по центру… По центру этакий журавль в человеческом обличье: худой, нескладный и с такими ушами, что их было видно даже в этот дурацкий глазок. И вот эти самые уши окончательно развеяли мои сомнения. С такой внешностью на разборки не ходят. − Только открыл дверь и показал свою лицевую красоту… − Ооо! − наш герой Кандагара! – у белобрысого опухшая щека и фингал чуть поменьше моего. Он радостно раскинул руки. – Иди, я тебя обниму! Я вспомнил его. Это тот бедняга, который валялся под забором перед тем, как менты нагрянули на драку. Я сунул ноги в какие-то шерстяные тапки и вышел на порог. Он радостно обнял меня по-дружески. − Нормально ты вчера из ментовки свинтил, − сказал он. − А на меня бумагу написали там такую… Но тоже отпустили. В час ночи! − А ты чего фингалом таким по району светишь? – спросил я. Мне было интересно что-нибудь узнать, ведь надо в этом мире осваиваться. – Эээ… Гоша! – с усилием вытащил я из памяти его погоняло, будто ржавый гвоздь из доски. – А как так получилось, что мы проиграли? – Тебе что, серьёзно так мозги отбили? – он посмотрел на меня с искренним удивлением, почти с жалостью. – Всё из-за старшего Бугра. Он нас разделил, одну толпу повёл к ДК – проверить, не пришли ли сороковские туда. Ну и вышло, что к кладбищу нас пошло с гулькин хрен. А там из нормальных были ты, я да младший Бугор. Остальные – шелупонь. Все спортсмены вообще в парк ушли, смотреть, не припёрлись ли сороковские туда. А у нас… половина ещё до драки рассосалась. Сороковские дружные, они с частного сектора, друг друга знают с детства. А наши – кто откуда, никто никому не брат. Вот и дряканули. А ты представь, если у сороковских кто сбежит, что с ним потом сделают.

– Да… неправильно поступили, – сказал я, чувствуя, как внутри поднимается тягучее раздражение, смешанное с похмельной тупостью.

– Зато братуха его – красавчик, – оживился Гоша. – Встал спиной к забору и держался, пока менты не приехали. Они ему ни хрена сделать не смогли. А как ментов увидел – драпанул быстрее всех!– Что, здоровый такой? И бегает быстро?

– Ну ты даёшь! – Гоша даже остановился. – В натуре память отшибло. Он же в Донецке учится! Два года каратэ!– Да уж… поймай такого оленя, – усмехнулся я криво, чувствуя, как во рту снова появляется привкус вчерашнего алкоголя.

– Ха! – Гоша хохотнул, но тут же стал серьёзным. – Короче, тема есть. Крутая. У нас в доме типок из Казани у тётки живёт. Он хочет у нас в городе моталку замутить.

– Чтооо создать?– Моталку. Говорит, сейчас это уже во всех крупных городах есть.

– Ты по-человечески объясни, что это такое.

– Группировку будем собирать. Реальную. Весь город в страхе держать. Курбет говорит, в Казани этих моталок – как грязи. Я замолчал. Внутри что-то неприятно ёкнуло. Я слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие разговоры. За спиной уже были прожитые девяностые, пусть и в другой жизни, но опыт никуда не делся. Плотный и лопоухий стояли рядом, молчаливые, как деревянные истуканы. На лопоухого память выдала сразу: Витёк. Дальний друг, если вообще можно так сказать. Вечно лез дружить, но уважения к нему не было. Ветреный, пустой, приключения находил с каким-то маниакальным упорством, будто его задница была для них магнитом. Кличка у него соответствующая – Чудила.– И что мы будем делать в этой моталке? – спросил я без особого энтузиазма, уже догадываясь об ответе.– Для начала организуемся, – Гоша говорил быстро, с азартом. – Потом начнём бить всех, кто с драки сбежал. И ещё – взаимная помощь. Вот прямо сейчас Витьку помочь надо. И это… Курбет сказал, что можно ещё и бабок срубить. Варана с его кентом сделать виноватыми. Они на шахте работают, бабки у них есть.– А Витёк в какое дерьмо опять влез? – я перевёл взгляд на Чудилу, уже готовясь услышать что-то неприятное и, скорее всего, очень глупое. – Да я это… семьсот рублей в карты проиграл, – Витёк говорил сбивчиво, потупив взгляд. От него тянуло дешёвыми сигаретами и потом. – Там пришли к моему бате. Сказали: или отдавай за сына, или удавим его. А они мухлянули! Я заловил! Но они старше, что я могу доказать?– Сколько? И кому ты проиграл? – спросил я, уже чувствуя, как внутри поднимается знакомое холодное раздражение.– Семьсот… – он запнулся, сглотнул. – Варану и Кобсу. Эти двое жили в общаге. Приезжие, с западной. Один – бывший сиделец, второй – с вечно мутным взглядом. Дерзкие, наглые, уверенные в своей безнаказанности. А Витёк – лох, что вообще сел с ними за карты. – Гоша… – я пристально посмотрел на него. – Ты давно в ментовке был? – Ты не понимаешь! – Гошу понесло. – Там всё будет красиво! Сороковских порвём на раз! Будем тренироваться! Курбет уже качалку в гараже сделал! Груша там такая – огонь! Он по ней такие удары ногами показывает! Имя всплыло в памяти, как заноза. Курбет. Опасный тип. Погоняло, скорее всего, от старого слова «курбет» – прыжок, акробатический финт. Если память не врёт. Появился он у нас недавно, но уже успел отметиться в нескольких драках один на один, причём с крепкими пацанами. Как-то на стадионе прошёлся на руках метров десять – ноги свечкой вверх, корпус железный. На турнике делал «ласточку» так легко, будто родился на перекладине. Из наших никто так не мог.

Но лезть в разборки мне не хотелось. И в авантюры тоже. Не за этим я сюда попал. Я слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие истории. Конечно, прежний хозяин этого тела, скорее всего, вписался бы, загорелся, полез бы с кулаками и идеями. Но я – не он. Я видел достаточно финалов, где всё кончалось кровью, тюрьмой или могилой.

– Нет, Гоша. Я в эти игры не играю, – сказал я твёрдо. – А ты… – повернулся к Витьку. – Смог проиграть – умей и папу уговорить отдать. Хотя… уговорят и без тебя. Там всё будет серьёзно. Варан хоть и не местный, но с нашими сидевшими водится.

– Слушай, Вовчик, – голос Гоши стал жёстким, неприятным. – Курбет сказал: если ты не согласишься, чтобы вышел к нему. Он в машине сидит. Иначе, сказал, будут у тебя проблемы. – Ну… если так, – я кивнул. – Идите во двор. Я сейчас.

Накинув на голый торс спортивную кофту, я почувствовал, как холодная ткань липнет к коже, всё ещё пропитанной вчерашним алкоголем. Голова была тяжёлая, во рту – кисло-металлический привкус. Ключей на гвоздике не оказалось, поэтому я просто защёлкнул замок и прикрыл дверь. Разговор, думаю, будет недолгий. Солнце, запутавшееся в перистых облаках, уже перевалило за зенит. Воздух тёплый, с лёгкой прохладой от ветра, пах весной, пылью и свежевыстиранным бельём. На лавочке, словно три древние судьбы на заслуженном покое, грелись бабки в выцветших халатах, перешёптываясь и стреляя глазами. Я ускорил шаг, не поворачивая головы – лишний раз светить лицо значило дать пищу для сплетен. Рядом визжала детвора, раскачивая до скрипа старую карусель. Над всем этим мирком, спокойным и обманчиво безопасным, как белые флаги, провисали гирлянды мокрого белья на растянутых верёвках, лениво колыхаясь на ветру. Я усмехнулся уголком рта.– Приходилось. Не из любви к рекордам. Жизнь заставляла.

Он хмыкнул, будто отметил галочку в невидимом списке.

– Это чувствуется. Такие плечи не в зале для показухи делают, а там, где либо тянешь, либо тебя ломают. В салоне пахло дешёвой кожей, бензином и каким‑то терпким мужским одеколоном. Запах уверенности, власти и чужих денег. Машина стояла на солнце, металл прогрелся, и от этого было душно. Я чувствовал, как по спине под кофтой выступает пот, но виду не подавал. – Короче, Вовчик, – он снова перешёл на деловой тон, – город тут маленький. Всё на виду. Кто с кем, кто против кого. Ты вчера показал, что не ссышь. Это редкость. А редкость надо использовать.

– Использовать – это обычно значит, что потом выбрасывают, – спокойно ответил я.