Ardabayev Saken – Опаленный (страница 2)

Глава 2

− На вас! – майор фыркнул, ударив кулаком по столу. – Вы теперь герой собственной версии! Я напрягся, пытаясь держать лицо каменным, хотя внутри всё сжималось от страха и боли. Сзади скрипнула дверь – Ваня вернулся, подталкивая к столу маленький табурет. Чернявый парень с сомнением смотрел на меня, будто не понимая, чего тут вообще хотят. − Садись, – сказал майор, – и рассказывай, кто, как и зачем. А я буду записывать. Я откинулся на спинку стула, вдохнул медленно, пробуя собраться. В голове всё ещё плутал туман. Боль от ударов стучала по вискам, а руки слегка дрожали. − Хорошо… – начал я, – шёл я с другом в кино. Видим – пацаны бегут, мент. Я пытаюсь уклониться, а тут удар в спину, падаю под забор, потом темнота. Я не знаю, кто меня бил, но ясно одно: я не участвовал в драке! − И что? – майор нахмурился, его толстые пальцы постукивали по столу, – ты думаешь, мне это интересно? Мне нужна фамилия, имя, где случилось, кто свидетели. − Я… – слова цеплялись друг за друга. – Не знаю, кто эти пацаны. Они разбежались. Я не брал в руки палки и ничего не ломал. Майор прищурился, но не отступал. Он махнул рукой на Ваню: − Слушай внимательно, записывай. И чтобы слова не пропали! Ваня схватил карандаш, а я продолжил: − Я видел, как кто-то бежал слева, кто-то справа. Потом крик: «Менты!» И всё смешалось. Я падал, вставал, пытался убежать. Я… я просто хотел не попасть под раздачу. − Ага… – майор скривился. – Значит, ты героем себя видишь? − Я не герой! – резко выдавил я. – Я обычный человек, попал не вовремя! В кабинете запах пота, старой бумаги и едкой краски с папки плотно висел в воздухе. Пульс бился в висках, сердце давило, будто внутри забили колотушки. Руки все ещё дрожали, но я старался дышать ровно. − Ладно, – майор кивнул, будто смягчаясь, – пиши. Только подробно, кто, когда, где. А я проверю, подпишешь, и свободен. Я схватил ручку и бумагу. Сердце колотилось, но голос в голове повторял: «Не поддавайся. Спокойно. Соберись». Каждый удар карандаша по бумаге отзывался глухим эхом, как будто я писаниной пытался выстроить мост обратно в нормальную реальность. − С каким другом? Фамилия! – майор покраснел, как помидор от злости. − Не помню! – показал на голову. – Тут помню, а тут не помню! − Всё ясно с тобой! – он постучал пальцами по столу в раздумье. – Данные твои мы знаем, так что свободен на сегодня. А потом мы с тобой ещё побеседуем! Я растерялся. А куда мне теперь идти? − А пропуск, чтобы выйти? − Какой пропуск? – спросил он с удивлением. − Ну, тогда до свидания! − Иди… Ещё увидимся! Он махнул рукой, показывая: свободен. − Серёжа! Давай следующего! – крикнул майор в коридор. Встав из-за стола, вышел в коридор. Тут сидят под кабинетом четыре человека. У некоторых фингалеты нормальные такие. Сержант возле них, сторожит. Видно, тоже задержанные в той драке. Смотрят на меня такими глазами, будто увидели динозавра. Да оно и понятно. В моём-то шикарном прикиде. Полуголый. Весь в крови. С жабо из остатка футболки на шее… В конце коридора под другим кабинетом ещё шестеро сидят под охраной. Ни в кабинете, ни коридоре никакого пластика. В отличии от деревянного пола кабинета, в коридоре он бетонный. Стены выкрашены зелёной краской до уровня плеча, выше и на потолке известковая побелка. Сверху свисают на трубках одиночные плафоны. Это реально восьмидесятые. Заглянул обратно в кабинет. − Товарищ майор! Скажите адрес, а то не помню! Там уже сидел новый допрашиваемый. Майор отмахнулся рукой. − Выйдешь из горотдела, там Пазик стоит. Ваня, водитель. Он твой сосед. − Ясно, спасибо! − Спасибо тебе! Я с тебя ещё за стенд спрошу! Пожав плечами в непонимании, о каком стенде идёт речь, двинул на выход. Хорошо, что сейчас ещё нет интернета и камер, а то бы стал звездой ютуба. Только вышел в вестибюль, как меня увидел из окна дежурной части капитан. Выскочил оттуда и ко мне наперерез: − Я с тебя не слезу! Будешь мне стенд делать! − Какой стенд? − Чего придуриваешься, мудила? Вот этот! Он ткнул пальцем в какие-то выпуклые плакаты, расположенные вертикальными прямоугольниками. Что-то про эвакуацию при пожаре и прочая инфа. Один был вмят основательно, будто в него пробили стопой, но уж никак не кулаком. Я удивлённо посмотрел на капитана. Он замахнулся на меня ладонью. − Пожалеешь! – я стоял, и даже не дрогнул ни один мускул. Капитан посмотрел на меня с ненавистью, он пошёл обратно в дежурку. Выйдя на улицу, я вдохнул свежий вечерний воздух. И сразу поёжился от холода. Конец апреля, а я по пояс голый. Но если считать жабо, то не совсем. Оранжевый пазик стоял чуть в стороне. Ванёк увидел меня и вышел навстречу. − Повтори адрес, а то я дорогу домой не знаю, − сказал я. − Стой возле автобуса, − бросил он, проходя мимо в горотдел. − Я сейчас на ужин отпрошусь и отвезу тебя. Я похлопал себя по карманам штанов. Да какие штаны… коричневые советские брюки, видно, что когда-то глаженые были. − У тебя курить есть? – я выдал это и запнулся. Ведь в той жизни не курил! А значит, это как бы и не я сказал! А курить что-то хотелось! − Держи… − он достал сигареты Столичные. Дав мне одну, чиркнул и спичкой. Глубоко затянувшись дымом, шумно выдохнул. Ваня уже скрылся в горотделе. Не было его минут пять, я уже начал замерзать. Пока огляделся вокруг. Фонарные столбы почти как в наше время. Свет мертвенно белый дают. Да… насколько всё серо и бедно по сравнению с нашим временем. Через дорогу на стоянке два милицейских уазика, жигули тройка и четыре москвича. Для полноты картины не хватает только запорожца. Выйдя, Ваня махнул мне рукой. Запрыгнув на водительское сиденье, открыл пассажирские двери. В салоне было чуть теплей. Автобус тронулся. Почему-то подумалось, что это он везёт меня во вторую жизнь. − Ну ты, Новик и мочишь! – заговорил он, когда автобус набрал скорость. – Это же надо! Я афганец, а герой Кандагара ты! Я пожал плечами, хотя этого Ванёк не видел. − Да я вроде ничего такого и не сделал! − Ха, ха! Ты не сделал? Не мочи! − А как я стенд поломал, ты знаешь? − Не только знаю! Я это видел! Там мужик с мадамой сидел, так они со смеху под кресла чуть не попадали! Кресла да, были в вестибюле. Стоят вдоль другой стены. Для ожидающих посетителей. − Короче я увидел, в каком тебя виде ведут согнутого и в наручниках, сразу следом пошёл. Провели тебя по вестибюлю, дальше в коридор заходить. Ну а ты смещаешь корпус в сторону и согнутый делаешь ускорение… и со звуком уййиии! таранишь макушкой стенд! Дежурный подбежал, хотел тебя попинать немного. Но ему не дали. Ты и так был в таком состоянии… − Нормально… − я начал осознавать, что прежний владелец тела дерзкий был тип. Интересно, где он сейчас? Если попал в моё тело, то ему не позавидуешь. Что-то есть у меня подозрение, что это перескок сознания связан со взрывом на ЧАЭС. Точно не помню, но кажется он произошёл ночью. А меня вырубило после обеда. Тут оказался вечером. Но всё равно. День такой, что всё может быть. Мы ехали по какой-то тёмной улице вдоль частного сектора. − А дальше помнишь продолжение? − уже с задором спросил Ванёк. − Нет… Вырубился при погоне в каком-то дворе. Может быть и позже. Но помню так. А очнулся в кабинете. В общем, чтобы ничего не портил, тебя в наручниках закрыли в обезьянник. Где ты начал орать песни! Хоть и трезвый. В общем, шуму на весь горотдел. Дежурный матерится. А тут же эта драка. Приехали начальник с замом. Ну и к тебе пошли успокоить. А ты спрашиваешь начальника: − А кто ты такой? Иди гуляй отсюда. Я выйду, уволю вас всех! − Я начальник милиции! А ты ему… − Удостоверение покажи! Наверное, он в непонятках был оттого, что ты сказал, что всех уволишь. Достаёт удостоверение и тебе показывает. А ты ему говоришь: − А что ты мне тут машешь фигнёй. Я такую корочку могу в подворотне купить! А он спрашивает: − А кто ты такой, что так разговариваешь? А ты отвечаешь: − Троюродный племянник Горбачёва! Ну… а потом тебе плохо стало. Потерял сознание. Тебя в коридор вытащили. Наручники сняли. Минут через пять ты в себя пришёл, но уже был какой-то кволый. Тебя в кабинет и поволокли. Вообще тебе скорую нужно было вызвать, но начальник сказал: не вздумайте. И вообще всё странно. Тебя по идее за такое должны были на пятнадцать суток упаковать. Но может, побоялись, что ты в камере крякнешь. Приедут забирать, а ты в мясо весь. − Может, испугались, что я родыч Горбачу! − я усмехнулся. − Не думаю, но тоже вариант! Была тут история… Одна шишка пожаловала, потому что родственника дальнего пресанули. Головы тогда полетели… Мы проехали вдоль тёмных гаражей и въехали в тёмный двор пятиэтажки, который освещался лишь обычными лампочками над подъездами. − Тут хоть помнишь? – Ванёк кивнул на первый подъезд. − Какая квартира? − Эххх! – Ванёк открыл пассажирские двери и сам вышел из автобуса. – Пошли отведу. Двери в подъезд двустворчатые. Старые, деревянные, с четырьмя маленькими окошками каждое. Перила на пролётах поцарапаны жёстко, будто из лев когтями ёрзал. Но покрыты тёмно-бардовой краской. Цвет унылый, но смотрю тут все полы и плинтуса таким покрашены. Стены тоже до плеча покрашены синей краской, выше побелка. Кое-где нацарапаны надписи. Тут был Вася, или что-то в этом роде. Поднялись на пролёт между вторым и третьим этажом. Дальше до площадки третьего на побелке нацарапано большими жирными буквами: Владимир, я вас люблю! − Это ещё что? – глядя на надпись, спрашиваю. − Ну… ты тут один Владимир! А вот кто писал, не знаю. Думаю, ты тоже! Вот и третий этаж. И квартира прямо одиннадцатая. Деревянные двери, оббитые светлым дерматином, с полосками из него же для красоты. Ванёк шёл первым и сразу нажал на звонок. Задребезжало как школьный, только потише. Сейчас я познакомлюсь со своей новой роднёй… Щёлкнул замок, открывается дверь… На пороге застыла женщина, и на ее лице в одну секунду сменилось столько чувств, что их хватило бы на целую драму. Глаза, широко распахнутые от ужаса, мгновенно наполнились горьким пониманием и щемящей жалостью. Она инстинктивно прикрыла рот ладонью, словно пытаясь загнать обратно вырвавшийся стон. Средней полноты женщина, волосы сзади завязаны в узел, покрашены в каштановый цвет. Глаза добрые. Сразу можно понять – эта женщина западла в этой никому в жизни не делает. − Боже мой! Ваня, что случилось? – она спросила соседа почему-то. − В драке поучаствовал… в групповой. − Заходи… Распахнула дверь, отступив в сторону. И я шагнул в своё новое жилище. Прости, бывший хозяин тела, я не виноват, что так вышло. Но твоей матери нужен сын, а я тоже тут не по своему желанию. Так что надо обустраиваться в этом прошлом. Ваня уже стучал каблуками внизу. Я окинул взглядом прихожую. Слева на уровне головы висела грубоватая, кустарной работы деревянная вешалка, покрашенная синей краской. Верхняя её часть как полка, служила хранилищем для зимних шапок и шарфов. Рядом, как свидетель ушедшей эпохи, висел радио-брехунчик − белая прямоугольная коробка с затемненным динамиком, от которой в стену уходил плоский провод. Дальше коридор расходился: налево угадывался туалет, направо дверь вела в зал, а прямо пахло чем-то аппетитным с кухни. − Сынок, как же так? – голос матери потухший. − Нормально всё! – снял туфли на разложенном половичке и пошёл в зал. Правая сторона зала занимает мебель, между ней и балконной дверью стоит трельяж. К нему мне и надо. Разглядеть, какой я красавец в полную картину. Вот… теперь увидел себя во весь рост. Красавчик… Мощный, но видок ужасный. В принципе, ничего нового не увидел. Рост за метр восемьдесят. Не великан, конечно. Глаза странно зелёного цвета, по крайней мере один точно. Просто у нас жил один Павлик, так у него один глаз был зелёный, а другой карий. Называли его Полтораглазый. А моего второго толком и не видать. Но то, что белок будет красный, как фингал сойдёт, уже видно. Но что-то ним вижу, как в танке через смотровое окно или как там она называется. Но взгляд упёртый. Видно, предыдущий владелец тела не прожил в неженках. А этот мир только и ждёт, чтобы тебя укусить, когда даёшь послабление. Прожив в прошлом теле, которое не отличалось особой физической силой, смело могу сказать: жизнь полна унижений, когда ты слаб. Особенно если ты заглох на перекрёстке. Нужно стремиться в этой жизни в первую очередь к независимости. Потому что чем больше ты зависим, тем хуже с тобой будут общаться. Не всегда, конечно. Есть исключения. Но в большинстве случаев это так. Посмотрел на кулаки. Костяшки свезены и окровавлены, потому что не набиты, поэтому напухли. Ладно, − мысленно усмехнулся я, сжимая крепко пальцы и чувствуя неприятную боль. − Это дело поправимое. Кулаки мы набьём! Слева от балконной двери стоит ламповый цветной телевизор Берёзка. Переключатель каналов отсутствует, из отверстия торчит лишь гранёный металлический штырь. Зато есть дистанционный пульт в виде плоскогубцев. Дальше вдоль стены два кресла, между ними тумба, которая раскладывается по праздникам столом посреди зала. В одном серванте книги, больше потрёпанные. Во втором гордость советской эпохи: пара хрустальный гранённых ваз. Две вертикальных фарфоровых рыбки и такой же чайный сервис на шесть персон. Мать ушла на кухню, что-то там готовила. Заглянул в спальню. Маленькая. Шкаф напротив двери, у окна вдоль стен две кровати, на которой спит девочка с волосами цвета соломы. Пришла память о том, что на второй спит мать с сожителем, который сейчас, видимо, на работе. По наитию помнил, что сигареты лежат на подоконнике окна балкона. Точно лежат. Прима в красной пачке без фильтра. Бензиновая зажигалка с открывающейся крышечкой. Только для неё продают специальный бензин без запаха. На балкон идти нагишом холодно, поэтому пошёл в ванную и под краном смыл кровь. Вытираясь полотенцем, услышал, как мать всхлипывает на кухне. − Ма! Да всё нормально! Травм нет особых! − Ага! Нету! Она вышла в коридор со столовым ножом в руках. − Я медик, между прочим! И работаю в травматологическом кабинете! И я вижу, что с тобой! − Да ладно! Живой, и нормально! − Нормально ему! – её глаза были полны слёз. – Про Намика забыл, что ли? Как ему копилку в голове сделали? Его на кладбище, двоих в тюрьму! А дралось там человек сорок! А ты меня в могилу хочешь загнать! Сказать мне было нечего. На вешалке висит тёмно-коричневая вельветовая курточка. Накинул её и пошёл курить на балкон, прихватив по дороге сигареты. Меня встретил ночной весенний и холодный воздух. Балкон не застеклён, лишь обшит снизу досками до перил. От света из окна различил пепельницу на полочке. Присев на наклонный подоконник, глубоко вдохнул свежий, пахнущий весной воздух. Прикурил от зажигалки и, выпустив дым, оглядел вид с балкона. Под ним пятиметровый огородик, огороженный сеткой рабицей. Дальше тёмный двор соседней пятиэтажки. Одна жига стоит недалеко от подъезда. Детская площадка, карусель. Всё как в старых добрых фильмах. В теле разбитость, голова ещё туманная немного. Видно, хорошее сотрясение получил. Нужно неделю теперь резко не прыгать и не дёргаться, чтобы восстановиться. Так, нужно подвести итоги моего пребывания здесь. То ли так случайно получилось, то ли Вселенная дала мне второй шанс, но его теперь нужно использовать. Нельзя его профукать, как я растратил предыдущую жизнь. У меня есть знания теперь о будущем. Нужно будет поразмыслить, как этим шансом лучше распорядиться. Всплыло в памяти, что учусь уже как бы я в ПТУ. Третий курс. На автокрановщика. То есть, если у меня здесь и будет высшее образование, то только если я его получу после армии. Предыдущий хозяин тела вёл его к разрушению, судя по его поведению, которое мне пока непонятно. Сейчас восемьдесят шестой… скоро девяностые. Там разборки, организованная преступность. А судя по его замашкам, он где-то бы встрял в болото жизни. Но к алкоголю вроде организм не приучен. Как ни странно, интеллект у мозга высокий. А учится в ПТУ. Но причины я пока не знаю. Возможно, что рос безотцовщиной. А мать с таким упёртым справится лишь пока он лежит поперёк кровати. А потом всё. Если сейчас конец апреля, то мне ещё месяц учиться, а потом всё. Лето погуляю, и в армию. Так что пока моя задача бросить курить и нормально доучиться. А строить новую жизнь буду после армии. Вариантов немало. Можно копить деньги, потом открыть какие-то ларьки, а потом биткоинами закупиться. Или как карта ляжет. Главное не быть в этой жизни неуправляемым плотом, который плывёт по реке жизни только когда его толкает течение. А если заплывёт в заводь, то может там остаться и через время утонуть. Конечно, буду думать, как тут применить мои знания будущего и опыт прошлой жизни.