Ardabayev Saken – Белосток (страница 2)

Немецкая офицерская форма сработала сразу как сигнал опасности. Люди замерли. Кто-то инстинктивно отступил на шаг назад. Я не стал давить голосом. Только смотрел. Ситуация была простой и жёсткой: всех не спасти. И времени на эмоции тоже не было. Я быстро оценил группу. Слабые не выживут. Дети обуза в движении. Мужчины либо истощены, либо бесполезны в текущем темпе. Мне нужны были те, кто сможет идти. Я выбрал пятнадцать крепких девушек не из жестокости, а из расчёта выживания группы. Быстро, без лишних слов, жестом показал им следовать за мной. Они переглянулись, но пошли. Я увёл их в лес, обратно к своим.

Глава 4

И только когда деревья снова сомкнулись за спиной, в голове коротко и холодно сформировалось: Я не выбирал «красивых». Я выбирал тех, кто выдержит дорогу: крепких, не истощённых, способных не замедлить группу и не погибнуть через пару часов перехода. Пятнадцать человек. Только те, у кого ещё оставался шанс. Остальным я даже не успел ничего пообещать и это было хуже всего. Я отвёл выбранных в лес, к своим бойцам. Олег молча посмотрел на меня, но вопросов не задал по взгляду понял, что решение уже принято и обсуждению не подлежит. Война продолжалась. И каждый следующий шаг становился всё тяжелее не из-за врага, а из-за выбора. Я выбрал себе самую смешливую и глазастую . Пусть копают вторую землянку приказал я Олегу и взяв других пятерых и девушку ушел у дороге. Как тебя зовут? спросил я. Маня, ответила она. Шаг у неё был уверенный, но в голосе всё ещё чувствовалась растерянность. Мы из Бреста идём. У меня отец командир. Я посмотрел на неё чуть внимательнее. Что-то не очень похоже, что ты прям «командирская дочь». Она сразу вскинулась: Похожа! упрямо сказала она. Потом на секунду замялась и добавила тише: Я из Москвы вообще-то. На каникулы приехала… а тут война. Я хмыкнул, не удержавшись: Вот тебе и каникулы, москвичка. Она смутилась, отвела взгляд, но не остановилась. Я чуть подмигнул ей, скорее по привычке, чем осознанно. В такие моменты люди либо ломаются, либо держатся и ей явно хотелось держаться. А вы разведчики? спросила она после паузы. Да, спокойно ответил я. Она кивнула, будто это объясняло вообще всё, что с нами происходит, и одновременно ничего. Я посмотрел вперёд, туда, где снова начиналась дорога и чужая война шла мимо нас колоннами. И добавил уже тише, больше себе, чем ей: Теперь да. По дороге снова потянулись немцы. Колонны шли уверенно, плотным порядком, без суеты и без ожидания боя как будто линия фронта осталась где-то далеко позади и война для них была просто дорогой по карте. Я приподнялся чуть выше из травы, всматриваясь внимательнее. Колонны. Много. Значит, наши действительно откатились далеко. Или их здесь уже просто не осталось. Мы лежали неподвижно в лесной кромке, стараясь не выдать себя ни звуком. Даже дыхание стало тише, чем обычно бывает возможно. Маня рядом сжала винтовку, шепнула: Нас могут заметить… Я не ответил сразу. Смотрел на движение техники и людей, оценивая не силу ритм. Не заметят, наконец сказал я тихо. Они уверены, что здесь спокойно. Колонна прошла мимо, даже не сбавив шаг. Шум сапог, скрип техники, редкие команды всё это утекало дальше по дороге, не задерживаясь у нас. И только когда последний солдат скрылся за поворотом, я медленно выдохнул. Вот это и есть тыл, сказал я. В который мы сами себя загнали. Пауза. Значит, дальше будем работать тише. И точнее. По дороге снова пошла техника теперь уже танки. Они тяжело катились по пыльному просёлку, поднимая в воздух серую завесу, которая висела над дорогой плотным слоем, будто сама земля выдыхала усталость. Я лежал у кромки леса, наблюдая, как колонна медленно тянется мимо. Гул моторов давил на грудь, заставляя вибрировать воздух вокруг. Смысла дергаться сейчас не было. Я поднял взгляд на бойцов: На базу. За провизией коротко кивнули, понимая. Люди поднялись и тихо ушли вглубь леса, растворяясь среди деревьев. Я остался один. Ну, почти один. Маня где-то позади сидела в укрытии , но сейчас это не имело значения. Я снова посмотрел на дорогу. Танки шли и шли, равномерно, без пауз, как будто война была не событием, а постоянным состоянием мира. Я устроился удобнее в траве и перевёл дыхание. Ждать. Больше ничего сейчас не изменится. Не днем подумал я . А что я теряю время. Жить не кто не запрещал .Это же пять лет войны и что пять лет воздержания. Подошел к Мане . Увидев что мы остались вдвоем она насторожилась. Играть в любовь было не когда шла война . раздевайся сказал я заглянув ей в глаза и стал расстилать плащ палатки. Белое бугристое от форм тело лежало на подстилке. Раздевшись я лег рядом . Погладил по ее большим грудям породистая подумал я . Сколько же у меня не было секса вспоминал я . так и есть шесть лет. Но а в этом теле а кто его знает . Раздвинув ей ноги я получил свою долю трофеев войны. Что в бое взято то свято. Помог ей смыть кровь с коленок. А на кого ты учишься? спросил я. Я неуверенно переспросила она, потом встряхнулась и уже увереннее добавила: Металлург! Гордо звучит. Да, звучит гордо, кивнул я, оглядывая её быстрым взглядом. Ее ладную фигуру. Она смутилась, отвела глаза, будто только что поняла, как это всё выглядит со стороны .В этот момент вернулись бойцы. Принесли то, что удалось достать простой ужин, без излишеств, но сейчас это было почти роскошью. Мы ели молча. Слишком много вокруг было движения, чтобы позволить себе расслабиться даже на минуту.

Глава 5

Враг шёл и шёл волнами, колоннами, без конца, будто у этой войны не было края. Когда темнота начала густеть, пыль на дороге наконец осела. Лес стал темнее, звуки чётче. И тогда появился новый шум. Грузовики. Сначала один, потом ещё несколько. Двигались медленнее, тяжелее. Не в строю скорее отставшие или запоздалые части колонны. Я поднялся. Подождите здесь, тихо сказал я бойцам. И вышел к краю леса, всматриваясь в темноту дороги. Время снова стало выбором. Грузовики приближались медленно, будто усталость самой дороги передалась машинам. Фары были приглушены только мутные пятна света резали темноту и дрожали в пыли. Я стоял у кромки леса, не двигаясь, слушая, как гул моторов нарастает и снова стихает, когда машины переходят на неровности дороги. Это не была разведка. И не передовой конвой. Слишком расслабленно. Слишком поздно для передовой линии. Отставшие. Или те, кого уже не ждут в общей колонне. Я медленно опустился ниже в траву, жестом остановив бойцов позади лишнего шума сейчас быть не должно. Он наклонился ко мне: Что делаем? Я не сразу ответил. Сначала досчитал машины. Три…четыре пять. Смотрим, сказал я тихо. Сначала смотрим. Грузовики поравнялись с нашим участком дороги. Один из них замедлился двигатель захлебнулся, фары дрогнули. В кузове мелькнули силуэты солдат. Усталые. Грязные. Такие же, как и все остальные на этой войне. Я выдохнул. Ситуация была простая: можно было пропустить. Можно было взять. Можно было устроить шум, который нам сейчас совершенно не нужен. Но самое опасное это когда ты начинаешь решать слишком быстро. Я поднял руку, останавливая всех за спиной. Никаких движений, прошептал я. Ждём, пока пройдут. Грузовики медленно тянулись мимо леса, не замечая нас. Пыль снова поднялась, густая, как дым, и на секунду скрыла всё. И в этой пыли я понял главное: мы уже давно не просто прячемся. Мы учимся жить внутри их войны, не становясь её частью и это было куда сложнее, чем любой бой. Я дождался, пока последние грузовики скроются за поворотом, и только тогда поднялся. Подошёл к одной из машин сбоку. Сначала резкие движения, вспышка напряжения. Солдаты внутри дёрнулись к оружию. Потом увидели форму. И расслабились. Эта ошибка повторялась слишком часто привычка доверять своему же цвету ткани. Я быстро выстроил их в сторону, обезоружил и проверил кузов. Внутри ящики со снарядами, аккуратно уложенные, готовые к передаче дальше. Это нам, коротко сказал я. Бойцы подтянулись, и мы тихо завели машины обратно в лес, а затем по просёлку, в сторону, где ещё недавно проходила колонна. Мы нагнали их уже на стоянке. Лагерь был временный. Костры, техника, солдаты, которые спокойно занимались своим делом, будто война на пару часов сделала паузу. Я вышел первым. К костру. Никто даже не напрягся ещё одна машина, ещё одна группа. «А чего им бояться?» мелькнула мысль. «Пол-Европы пешком прошли и зря…» Я спокойно сел рядом с огнём. Молча. Смотрел, как готовится ужин. Немцы вокруг двигались спокойно, почти автоматически и слишком поздно начали понимать, что что-то не так. Их взгляды стали пустыми, замедленными, будто кто-то выключил внутри них сопротивление. Перестрелку я не хотел. Слишком шумно. Слишком грязно. Слишком непредсказуемо. Я просто ждал. Когда еда была готова, пришли остальные. Они сели рядом так же спокойно, так же без вопросов. Один за другим. Как будто это было не решение, а уже принятое состояние. Я отвёл своих в сторону, подальше от костра. Подозвал своих бойцов . Ешьте, коротко сказал я. Горячая еда после леса и маршей казалась почти нереальной. Маня сидела молча, держа миску обеими руками, и впервые за долгое время не задавала вопросов. Я же тем временем уже думал дальше. Про технику. Про боеприпасы. Про то, что эта дорога теперь больше не принадлежит никому, кроме нас хотя никто из нас этого вслух не признавал. В грузовиках оказалось то, что сейчас ценилось дороже еды — боеприпасы и бензин. Мы перегрузили всё, что могли утащить, быстро и без лишних разговоров. Каждая коробка, каждая канистра шла в дело. Остальное решили не оставлять слишком опасно, чтобы просто бросить. Когда машины были освобождены, я повёл их дальше, к оврагу. Место было удобное: крутой склон, естественное укрытие, сверху лес, снизу тень и грязь. Идеально, чтобы спрятать технику. Мы аккуратно загнали грузовики под склон, почти вплотную к земле, и замаскировали ветками и дерном. Работать, коротко приказал я. Немцев заставили копать укрытия. Без криков, без споров они уже слишком устали, чтобы сопротивляться. Лопаты входили в землю тяжело, медленно, но работа шла.