Арчибальд Грейси – Правда о «Титанике». Участники драматических событий о величайшей морской катастрофе (страница 8)
Итак, если читатель представит себя в толпе на палубе, во-первых, рекомендую совершенно забыть о том, что нам уже известно, а именно — что «Титаник» затонул. Это важное условие, поскольку невозможно до конца оценить происходившего в ту ночь, уже зная о величайшем в мире кораблекрушении. Многие пассажиры не испытывали никакого дурного предчувствия и не ждали катастрофы. Во многом поэтому они действовали так, а не иначе. Во-вторых, советую читателю отогнать все известные образы, нарисованные его фантазией или художником, то есть порожденные «предоставленными сведениями». Часть «предоставленных сведений» ошибочна; чаще всего подобные «факты» выражены словами. Ошибки во многом добавляют катастрофе драматизма. Однако лишний драматизм ни к чему. Происходящее было достаточно драматичным само по себе, в своей безыскусной простоте, и ни к чему искусственно раздувать происходившее тогда.
После такой мысленной коррекции читатель без труда представит себя в толпе на верхней палубе «Титаника». Напоминаю о тогдашних погодных условиях. Полный штиль; небо усыпано яркими звездами, однако ночь безлунная, поэтому света мало. Судно просто стоит на одном месте, ничто не указывает на катастрофу — не видно айсберга, не видно пробоин, через которые внутрь хлещет вода, ничего не разбито и не пропало, нет сигналов тревоги, нет паники, нет аврала — экипаж действует спокойно и размеренно. Никто не бегает, все только ходят; ничего не известно ни о характере происшествия, ни о размере повреждений, тем более о том, что через несколько часов огромный лайнер пойдет ко дну. Пассажиры не знают, сколько на судне спасательных шлюпок, плотов и других средств спасения жизни. Они видели шлюпки, но не знают, сколько человек вмещает каждая из них. Им неизвестно, есть ли неподалеку другие суда и придут ли они на помощь… Можно сказать, что никто не знал почти ничего. Думаю, офицеры намеренно не информировали пассажиров, и их решение сыграло во многом положительную роль. Нельзя забывать, что длина корабля составляла одну шестую часть мили. Пассажиры поднялись на три верхние палубы и стояли вдоль правого и левого бортов. Теперь читатели представят, как трудно было офицерам удерживать контроль над таким большим пространством, когда человек знал и видел лишь то, что происходит в непосредственной близости от него. Наверное, лучше всего подытожить происходившее следующими словами: после того как мы сели в шлюпки и отошли от «Титаника», нас бы нисколько не удивило, если бы вдруг стало известно, что все пассажиры спасены. Вот почему, после того как «Титаник» скрылся под водой, крики тонущих людей стали для нас как удар молнии. Я прекрасно понимаю, что ощущения и опыт многих выживших во многом отличаются от того, что описал я; одни все же кое-что знали, другие были опытными путешественниками и моряками и поэтому быстрее поняли, что нас ждет. И все же считаю, что вышеописанное дает довольно точное представление о состоянии большинства из тех, кто в ту ночь находился на палубах.
Пассажиры продолжали выходить из внутренних помещений на палубы. Помню, тогда я подумал: раз нам предстоит сесть в шлюпки, было бы неплохо вернуться в каюту и захватить деньги и теплую одежду. Заглянув в окно и увидев, как по лестнице поднимаются все новые люди, я решил, что не стану пробиваться «против течения» и создавать замешательство. Поэтому я остался на палубе.
Итак, примерно в 12:20 я стоял на верхней палубе, со стороны правого борта, и вместе с другими пассажирами наблюдал за тем, как экипаж готовит к спуску шлюпки № 9, 11, 13 и 15. Одни матросы прилаживали весла, другие проверяли лебедки, по которым спускали шлюпки; третьи прилаживали рычаги к шлюпбалкам. У нас на глазах поднимали рычаги, шлюпбалки разворачивались наружу, и шлюпки повисали за бортом. Затем по палубе первого класса прошел офицер и зычно, заглушая рев пара, крикнул: «Всем женщинам и детям спуститься на палубу ниже, всем мужчинам отойти от шлюпок!» Очевидно, в момент столкновения тот офицер отдыхал после вахты, поэтому он был легко одет; на шее у него был небрежно повязан белый шарф. Мужчины отошли, а женщины стали спускаться вниз, чтобы садиться в шлюпки со следующей палубы. Две женщины сначала отказывались покинуть мужей. Их пришлось убеждать и даже силой отрывать от мужчин. Затем их отправили вниз, на следующую палубу. Думаю, к тому времени, посмотрев, как шлюпки готовят к спуску, и особенно разделившись, мы все больше проникались сознанием неминуемой опасности. Однако общее настроение в толпе не изменилось; все были так же готовы подчиняться приказам и делать что нужно, как когда мы впервые поднялись на палубу. Я не хочу сказать, что все действия были продуманными до конца; в толпе находились обычные средние тевтонцы, которые с молоком матери впитали почтение к закону и порядку, а также к традициям, переданным многими поколениями предков; вот почему они вели себя именно так. Действия пассажиров в толпе были во многом безличными, инстинктивными, наследственными.
Однако если к тому времени кто-то еще не до конца понял, что «Титаник» в опасности, все сомнения на этот счет развеялись довольно быстро и драматично. Увидев вспышку и услышав характерное шипение, все развернулись к носовой части верхней палубы и увидели, как вверх, к мерцающим звездам, взмыла ракета. Она поднималась выше и выше, и все запрокинули головы, чтобы посмотреть на нее. Потом ракета взорвалась. Взрыв как будто расколол тихую ночь пополам. Мы увидели как будто салют или звездопад. Звездочки медленно опускались вниз и гасли одна за другой. В толпе послышались изумленные и испуганные возгласы: «Ракеты!» Всем известно, что сигнальные ракеты на море — признак бедствия. За первой ракетой вскоре последовала вторая, затем третья. Яркая, полная драматизма сцена как будто стала предвестницей последовавших ужасных событий. Представьте себе тихую ночь, затем внезапную вспышку на палубе, где стоит толпа одетых и полуодетых людей. Вспышки высвечивают огромные трубы и мачты… Можно сказать, что ракеты не только осветили лица, но и прояснили мысли послушной толпы. Первое было достигнуто благодаря яркому свету, второе помогло понять, что это означает. Все сразу поняли: мы терпим бедствие и просим помощи у всех, кто находится неподалеку.
Одни члены экипажа находились в шлюпках; другие матросы работали у лебедок. Шлюпки рывками спускались к палубе В. Женщинам и детям помогали перелезть или переносили через ограждения, и они рассаживались в шлюпках. По мере заполнения шлюпки по одной спускали на воду, начав с № 9, которая находилась ближе к носовой части палубы, и постепенно продвигаясь к корме, к шлюпке № 15. Мы наблюдали за посадкой со шлюпочной палубы. После того как оттуда спустили четыре шлюпки, ничто не загораживало нам обзор.
Примерно в то время, бродя по палубе, я увидел двух дам, которые подошли к ограждению, разделявшему палубы второго и первого классов. У перегородки стоял офицер и не давал пройти. «Можно ли нам пройти к шлюпкам?» — спросили они. «Нет, мадам, — вежливо ответил офицер, — ваши шлюпки внизу, на вашей палубе». — Он показал вниз, на то место, где им можно было спуститься. Дамы развернулись и направились к лестнице. Думаю, они сели в одну из шлюпок; времени у них было больше чем достаточно. Я упоминаю о происшествии, чтобы показать, что были, во всяком случае вначале, какие-то распоряжения — официальные или нет — по разделению пассажиров при посадке в шлюпки в зависимости от класса. Не знаю, какие именно распоряжения были отданы. Во всяком случае, я видел, что пассажирки второго класса не могли сесть в шлюпку с палубы первого класса, а пассажирам третьего класса разрешали проходить на палубу второго класса, что, несомненно, роковым образом повлияло на судьбу мужчин-пассажиров второго класса. Мои выводы подтверждает низкий процент спасенных.
Почти сразу после этого инцидента мужчинам, стоявшим у правого борта на верхней палубе, приказали перейти на левый борт. Не знаю, кто именно отдал такой приказ. Могу лишь предположить, что, поскольку шлюпки с № 10 по 16 спускали со шлюпочной палубы не так быстро, как те, что располагались с правого борта (в то время они еще находились на шлюпочной палубе), офицеры, возможно, решили, что женщинам лучше садиться в шлюпки с одной стороны, а мужчинам — с другой. Как бы там ни было, приказу тут же повиновались почти все мужчины, которые перешли на левый борт и стали наблюдать за подготовкой к спуску шлюпок, а по правому борту почти никого не осталось, кроме двух или трех мужчин, — не знаю почему. Лично я не мог бы найти причины, побудившей меня остаться там и не перейти к другому борту. Конечно, я ничего не планировал заранее, но убежден, что остался жив потому, что вел себя спокойно и терпеливо ждал, когда представится какая-то возможность спастись.
Вскоре после того, как мужчины перешли на левый борт, около 12:40, я увидел оркестранта. Виолончелист поднялся по внутренней лестнице и пробежал по опустевшей палубе вдоль правого борта, волоча за собой виолончель. Смычок царапал настил. По-моему, вскоре начал играть оркестр. Он играл примерно до 2 часов ночи. В ту ночь мы стали свидетелями многих беспримерных поступков, но самыми отважными оказались несколько человек, которые не переставали играть, когда «Титаник» все ниже и ниже опускался в воду, а море поднималось все выше и выше к тому месту, где стояли они. Музыка, которую они исполняли, стала их собственным реквиемом. Они заслужили право занять почетное место в свитках вечной славы.