Арчибальд Грейси – Правда о «Титанике». Участники драматических событий о величайшей морской катастрофе (страница 34)

Помню, примерно в то время один офицер, стоявший на крыше, крикнул матросам: «Есть среди вас моряки?» — «Так точно, сэр!» — последовал ответ, и несколько человек покинули шлюпочную палубу, чтобы помочь, как я предполагал, спустить с крыши вторую шлюпку Энгельгардта. Кто-то снова попросил нож. Как мне показалось, я узнал голос второго помощника, который работал наверху вместе с членами экипажа. Лайтоллер говорил и писал мне, что «шлюпка А по правому борту не покинула корабль»[9], в то время как «шлюпку В сбросили на шлюпочную палубу» и она была той самой шлюпкой, на которую я впоследствии забрался. Первую шлюпку удалось сбросить на палубу, но я не понял, почему члены экипажа так долго с ней возились — разве что ждали, пока можно будет перерезать найтовы второй и спустить обе шлюпки одновременно. Два молодых матроса, очень симпатичных, одетых в белое, один высокий, второй ниже ростом, хладнокровно обсуждали, выдержат ли водонепроницаемые переборки и останется ли корабль на плаву. Они стояли спиной к ограждению и смотрели на остальных матросов; помню, я спросил у одного из них, почему он не помогает своим товарищам.

Конечно, неподалеку от нас находились и другие пассажиры, но только Клинч Смит был рядом со мной до последнего. Именно тогда, через пятнадцать минут после отхода последней спасательной шлюпки от левого борта, я услышал грохот, который вызвал у всех нас ужас. Оказалось, что вода дошла до мостика и хлестала из носового люка. Вначале нам показалось, что вода вот-вот дойдет до шлюпочной палубы. Я подумал, что у экипажа ушло много времени, чтобы развернуть шлюпку Энгельгардта нужной стороной вверх и поднять ее над фальшбортом, но желающих сесть в нее было столько, что она наверняка затонула бы. Возможно приняв все это во внимание, Клинч Смит предложил нам бежать на корму вдоль правого борта. Он тут же бросился вперед, и я сразу же последовал за ним, но почти сразу путь нам преградила плотная толпа людей с нижних палуб; они поднимались на шлюпочную палубу нам навстречу. Мы поняли, что не сможем добраться до кормы.

В толпе были не только мужчины, но и женщины; мне показалось, что это пассажиры третьего класса, которым лишь в последние минуты удалось подняться с нижних палуб. Увидев, что за нами вода, они развернулись в противоположную сторону, к корме. Толпа навалилась на металлические ворота и ограждение, разделявшие части палубы для первого и второго классов. Я не слышал даже в той толпе истерических криков и не заметил проявлений паники, но какое мучение! Мы с Клинчем Смитом сразу же поняли, что пройти на корму нам не удастся. Вода гналась за нами по пятам; мы очутились в отчаянном положении. Никогда не забуду то место на корабле, где мы с ним находились. Мы очутились как бы в углу, образованном переборками офицерских кают, невдалеке от «носового уширения» «Титаника». Клинч Смит стоял рядом со мной, слева, ближе к вершине угла. Мы оба стояли спиной к релингам и к океану. Посмотрев на крышу офицерской каюты, я заметил на ней человека, который лежал на животе и держался за металлическое ограждение; ноги его болтались, свешиваясь с крыши. Клинч Смит подпрыгнул, собираясь вскарабкаться на крышу, и я последовал за ним. Однако наши первые попытки оказались неудачными. Меня тянули вниз тяжелое длинное пальто и норфолкская куртка. Кроме того, поверх одежды на мне был неуклюжий спасательный жилет. Я упал на бок, и в меня ударила волна. Тогда я присел, дожидаясь очередной волны, и подпрыгнул на ее гребне. Такой прием позволил мне добраться до предмета, который я видел. Мне удалось ухватиться за металлическое ограждение на крыше офицерской каюты. Я взобрался на крышу и лег на живот у основания второй трубы. Простой прием, знакомый всем пловцам, я применил инстинктивно. У меня не было времени, чтобы посоветовать то же самое Клинчу Смиту. К моему крайнему ужасу, поспешно оглядевшись, я понял, что он не последовал моему примеру и что волна, которая, так сказать, забросила меня на крышу, накрыла с головой и его, и всех, кто прежде находился справа и слева от меня, в том числе человека, который раньше у меня на глазах пытался взобраться на крышу.

Так я навсегда расстался со своим другом Клинчем Смитом, с которым мы условились держаться вместе до последнего. Я чувствовал себя виноватым в том, что нас разделила стихия, и оглядывался, всюду ища его, но его нигде не было видно, и у меня не было никакой возможности ему помочь. О его судьбе можно только гадать. Зажатый в плотной толпе, которая двигалась к корме, он находился в углу, который я описал. Когда корабль затонул, он почти наверняка запутался в канатах и его утянуло на дно… Я не знаю более смелого человека, чем Джеймс Клинч Смит. С самого начала катастрофы он был воплощением хладнокровия и отваги. Пока мы с ним постоянно находились рядом и общались в разных местах корабля, пока находились вместе в ту трагическую ночь, он ни разу не выказывал ни малейших признаков страха, но демонстрировал спокойствие и невозмутимость, так хорошо известные всем нам, его друзьям, которые вместе с его близкими оплакивали его потерю. Его поведение должно вдохновлять всех нас, и подходящей эпитафией его памяти могли бы стать слова: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей»[10].

Глава 3

Погружение «Титаника»

Тревога на море, успокоиться не могут.

Прежде чем я возобновлю рассказ о своем спасении, считаю уместным обсудить ряд вопросов, по которым показания выживших странно разнятся.

Во-первых, взорвались ли паровые котлы?

Я придерживаюсь мнения, что взрыва не было, потому что я бы о нем знал. Находясь на корабле, я должен был услышать и почувствовать взрыв, но я не услышал и не почувствовал ничего подобного. Поскольку же в состоянии опасности чувства мои были обострены, не могу допустить, что я не заметил взрыва. Когда я ушел под воду, цепляясь за металлическое ограждение, и когда находился под водой, не слышал никаких звуков, которые указывали бы на нечто подобное, а когда я всплыл на поверхность, корабля уже не было видно. Более того, не было большой волны, которая непременно образовалась бы после взрыва.

Два выживших офицера «Титаника», а именно второй помощник Лайтоллер и третий помощник Питмен, с которыми мы почти ежедневно беседовали в моей каюте на «Карпатии» и обсуждали этот и другие вопросы, также считают, что паровые котлы не взорвались. Мы со вторым помощником перенесли много сходных испытаний и, как будет отмечено в ходе рассказа, во время всех событий той ужасной ночи находились очень близко друг к другу. Единственным существенным различием, о котором стоит упомянуть, был способ, каким каждый из нас покинул корабль и добрался до перевернутой кверху днищем шлюпки Энгельгардта, на которой мы оба спаслись. Судя по показаниям Лайтоллера на комитете сената, он стоял на крыше офицерской каюты перед первой трубой и смотрел вперед. Когда корабль пошел ко дну, он тоже ушел под воду. Я же держался за металлическое ограждение той же самой крыши, возле второй трубы, и меня утянуло под воду вместе с кораблем. Тогда мы находились друг от друга на расстоянии около 15 ярдов.

Во многих репортажах, опубликованных в газетах и иных местах, приводятся слова некоторых выживших о взрыве котлов. Подобных репортажей так много, что им удалось убедить в том читателей. Версия о взрыве присутствует в показаниях ряда пассажиров, хотя впоследствии я получил письма, в которых данная версия опровергалась. Среди тех, кто считал, что взрыв был, — мисс Корнелия Эндрюс из Гудзона (Нью-Йорк), миссис У.Э. Картер из Филадельфии (Пенсильвания), Джон Пиллсбери Снайдер из Миннеаполиса (Миннесота), мисс Майнахен из Фон-дю-Лак (Висконсин) и леди Дафф-Гордон из Англии. Все они, по их словам, сидели в спасательных шлюпках на некотором расстоянии от корабля. По словам репортеров, они слышали или видели, как «корабль взорвался» или «взорвались паровые котлы». Якобы перед тем, как «Титаник» затонул и скрылся из виду, они слышали один или два взрыва. Вместе с тем Хью Вулнер на борту «Карпатии» рассказывал, что с его места в шлюпке, которая, по его словам, находилась ближе остальных к «Титанику», то есть примерно в 75 ярдах от корабля, он услышал ужасный грохот, когда корабль начал погружаться носом вниз. Грохот был такой, как будто разом разбилось несколько миллионов тарелок. На «Карпатии» мы с Вулнером жили в одной каюте, где нас навещали офицеры Лайтоллер и Питмен. Мы часто обсуждали предполагаемый взрыв и все пришли к одному и тому же выводу относительно причины ужасного грохота.

После того Лайтоллера подвергли суровому допросу в следственных комитетах как Соединенных Штатов, так и Англии; он участвовал в дискуссии с экспертами, в том числе конструкторами и строителями «Титаника». В результате подтвердился вывод, который он сделал еще на «Карпатии». Лайтоллер считает, что взрыва паровых котлов не было и что грохот, который ошибочно приняли за взрыв, был вызван тем, что «паровые котлы сорвало с мест» на палубе Е, когда корабль накренился. Под их огромным весом дифферент на нос увеличился; котлы вспарывали переборки и крушили все на своем пути до самого носа обреченного судна. Третий помощник Питмен также дал показания по этому и следующему вопросу. Выступая на комиссии сената, он сказал: «Потом корабль накренился на правый борт, и его нос ушел под воду. „Титаник“ не разломился на части. Я слышал грохот, похожий на выстрелы больших пушек вдали, и решил, что это ломаются переборки». Стюард С. Рул сказал: «По-моему, шум, который мы слышали, производили паровые котлы и двигатели, которые сорвало с мест; падая, они ломали носовые переборки. В то время, когда это случилось, корма стояла в воде почти вертикально».