Аравинд Адига – От убийства до убийства (страница 3)
Чужеземец улыбнулся:
— Какая честность. — И пристукнул двумя пальцами левой руки по правому плечу Зии: — У меня повреждена рука, друг мой. Я не донес бы сюда мой чемодан, не испытав изрядной боли. — И он вложил деньги в ладонь Зии. — Ты заслужил куда больше.
Зияуддин принял деньги. И взглянул в лицо чужеземца:
— А вы и вправду патан, сэр?
Когда же он услышал ответ чужеземца, все тело его затрепетало.
— Я тоже! — вскрикнул он и побежал, точно безумный, вопя: — Я тоже! Я тоже!
В ту ночь Зияуддину снились заснеженные вершины гор и целое племя светлокожих людей, дававших такие чаевые, каких не дают и боги. А поутру он пришел к тому отелю и увидел, что давешний чужеземец сидит на одной из стоящих перед отелем скамеек и попивает из желтой чашки чай.
— Не желаешь ли выпить со мной чая, мой маленький патан?
Зияуддин, засмущавшись, покачал головой, но чужеземец уже прищелкнул пальцами. Хозяин отеля, тучный мужчина с дочиста выбритой верхней губой и пышной, пушистой белой бородкой, напоминавшей формой юный месяц, с неудовольствием оглядел чумазого носильщика, однако, крякнув, махнул рукой, мол, сегодня он, так и быть, может присесть за один из столиков.
— Стало быть, ты тоже патан, мой юный друг? — спросил чужеземец.
Зияуддин кивнул. А следом назвал чужеземцу имя человека, сказавшего ему, что он — патан.
— Это был ученый муж, сэр, он целый год провел в Саудовской Аравии.
— О, — произнес чужеземец и покачал головой. — О, понимаю. Да, теперь понимаю.
Несколько следующих минут прошли в молчании. Потом Зияуддин сказал:
— Надеюсь, вы не задержитесь здесь надолго, сэр. Это плохой город.
Патан изогнул брови.
— Для муслимов, как мы, он плохой. Индусы не дают нам работы, не дают уважения. Говорю это по опыту, сэр.
Чужеземец достал записную книжку и начертал в ней нечто. Зия смотрел на него. Он разглядывал красивое лицо чужеземца, его дорогую одежду, вдыхал ароматы его пальцев и лица.
«Этот человек — твой земляк, Зия, — сказал себе мальчик. — Твой земляк!»
Патан допил свой чай, зевнул. И, словно забыв о Зие, ушел внутрь отеля и захлопнул за собой дверь.
Едва чужеземный гость скрылся за нею, хозяин постоялого двора встретился с Зией взглядом и резко дернул головой, — и грязный работяга понял, что никакого чая он здесь больше не дождется. Зия вернулся на вокзал, занял обычное свое место и стал ждать пассажира с железными сундуками или кожаными чемоданами, которые нужно будет оттащить к поезду. Однако душа его пылала от гордости, и во весь этот день он ни с кем не подрался.
На следующее утро Зию разбудил аромат свежего белья.
— Патан всегда встает на заре, друг мой.
Зияуддин зевнул, потянулся, открыл глаза: пара прекрасных синих глаз, какие бывают только у человека, подолгу смотревшего на снег, взирала на него сверху вниз. Зияуддин, не без труда поднявшись на ноги, извинился перед чужеземцем, пожал ему руку и едва удержался, чтобы не поцеловать его в щеку.
— У тебя есть какая-нибудь еда? — спросил патан.
Зия покачал головой — он никогда не ел до полудня.
Патан отвел его в привокзальную лавочку, где подавали чай и самсу, — ту самую, в которой когда-то работал Зия, и тамошние мальчишки изумленно смотрели, как он садится за столик, восклицая:
— Тарелку самого лучшего! Двое патанов желают поесть этим утром!
Чужеземец, склонившись к нему, сказал:
— Не надо так шуметь. Зачем им знать о нас — ведь это наш
И он быстро вложил в ладонь Зии бумажку. Тот развернул ее и увидел трактор и восходящее солнце. Пять рупий!
— Вы хотите, чтобы я донес ваш чемодан до Бомбея? За такие деньги в Киттуре это устроить можно.
Он откинулся на спинку стула, а мальчик-слуга поставил перед ними две чашки чая и большую, разрезанную пополам и политую жидким кетчупом самсу. Патан и Зия съели каждый по половинке. А затем патан, выковыряв из зубов кусочек самсы, объяснил, что он хотел бы получить за свои пять рупий.
Через полчаса Зия сидел в одном из углов вокзала, рядом с залом ожидания. И когда клиенты просили его поднести их багаж, он качал головой и отвечал: «У меня нынче другая работа». На вокзал приходили поезда, и Зия считал их. А поскольку держать полное число поездов в уме ему было трудно, он перебрался в тень росшего прямо посреди вокзала дерева и всякий раз, как раздавался свисток паровоза, проводил по земле черту пальцем большой ноги, а когда таких палочек набиралось пять, перечеркивал их. Одни поезда были товарными, другие привозили полные вагоны вооруженных солдат, третьи приходили почти пустыми. «И куда они только едут? — гадал Зия. — Столько поездов, столько людей…» Веки его смыкались, он задремывал, но тут подходил новый состав, и Зия проводил большим пальцем ноги новую черту. Когда же он поднялся с земли, чтобы пойти поесть, то обнаружил, что ухитрился отсидеть часть пометок, смазав их своим телом, и ужаснулся, и постарался хоть как-то расшифровать их, однако удалось ему это не сразу.
Вечером он пришел к отелю и увидел на скамье перед ним пившего чай патана. Этот большой человек заулыбался, заметив Зияуддина, и три раза прихлопнул ладонью по скамье рядом с собой.
— А мне здесь вчера вечером чаю не дали, — пожаловался Зияуддин и рассказал о случившемся.
Лицо патана потемнело. Чужеземец человек справедливый, понял Зияуддин. И к тому же влиятельный: не произнеся ни слова, он обернулся к хозяину постоялого двора и смерил его гневным взглядом, и через минуту прибежал мальчик с желтой чашкой в руке и поставил ее перед Зией. И Зия, втянув носом ароматы кардамона и сладкого кипяченого молока, сказал:
— Семнадцать поездов прибыли в Киттур. И шестнадцать Киттур покинули. Я сосчитал их все, как вы и просили.
— Хорошо, — отозвался патан. — А теперь скажи мне, во многих ли из этих поездов приехали индийские солдаты?
Зияуддин недоуменно уставился на него.
«Во-многих-ли-из-этих-поездов-приехали-индийские-солдаты?»
— Солдаты были во всех… я не знаю…
— Индийские солдаты были в шести поездах, — сказал патан. — Четыре ушли в Кочин, два вернулись обратно.
На следующий день Зияуддин полчаса просидел под деревом, росшим в углу вокзала, прежде чем пришел первый поезд. Он отмечал поезда, проводя большим пальцем ноги по земле, а когда они приходить перестали, пошел в вокзальный буфет.
— Явился! — воскликнул владелец буфета. — Опять наскандалишь! Хватит с меня.
— Я скандалить не собираюсь, — ответил Зия. — Я нынче при деньгах. — И он опустил на столик бумажку в одну рупию: — Положи ее в твой денежный ящик и дай мне самсу с курятиной.
В этот вечер Зия сообщил патану о прибытии одиннадцати составов с солдатами.
— Молодец, — сказал ему большой человек.
И, протянув увечную руку, он слабо потрепал Зияуддина по щеке. А после вытащил из кармана еще пять рупий, и юноша принял их без колебаний.
— Подсчитай завтра, у скольких поездов будут стоять на вагонах красные кресты.
Зияуддин закрыл глаза и повторил про себя: «Красные кресты на вагонах». А после вскочил на ноги, отсалютовал по-военному и сказал:
— Благодарю вас, сэр!
И патан рассмеялся — тепло, сердечно, по-чужеземному.
Назавтра Зияуддин снова сидел под деревом, выцарапывая большим пальцем колонки полосок. Первая: число поездов. Вторая: число поездов с солдатами. Третья: число поездов с красными крестами.
Шестнадцать, одиннадцать, восемь.
Подошел еще один поезд. Зия вгляделся в него, прищурясь, и сдвинул ступню к первой из трех колонок.
С мгновение он подержал ее в воздухе, потом опустил на землю, постаравшись не смазать уже сделанные пометки. Поезд ушел, и сразу за ним прибыл еще один, наполненный солдатами, но Зияуддин добавлять его к своему списку не стал. Он сидел и смотрел на прочерченные им полоски так, точно увидел в них нечто новое.
Когда он пришел в четыре часа к отелю, патан был там. Большой человек прохаживался, сцепив за спиною руки, вдоль скамей. И, увидев мальчика, скорым шагом приблизился к нему.
— Ты сосчитал поезда?
Зияуддин кивнул.
Но, когда они оба сели, спросил:
— Для чего вы просили меня об этом?
Патан протянул через столик нездоровую руку и попытался погладить Зияуддина по голове.
— Ты все же спросил. Наконец-то. — Он улыбнулся.
Лунобородый владелец отеля появился без вызова и напоминания, поставил на столик две чашки и отступил, потирая руки и улыбаясь. Патан отпустил его легким движением головы. Он отпил чаю; Зияуддин к своему не притронулся.