Аравинд Адига – От убийства до убийства (страница 4)
— Знаешь ли ты, сколько поездов с солдатами и красными крестами прошло через вокзал?
Зияуддин покачал головой.
— Прошло в Каликут.
Чужеземец приблизил свое лицо к лицу Зияуддина. И мальчик увидел то, чего не замечал прежде, — шрамы на носу и щеках патана, маленький надрез на мочке его левого уха.
— Индийская армия строит базу где-то между Киттуром и Каликутом. Для одной и только одной причины… — Он воздел толстый палец. — Чтобы поступить с мусульманами Южной Индии так, как поступили с ними в Кашмире.
Зияуддин уставился в чашку с чаем. Рубчатая молочная пенка покрывала его поверхность.
— Я муслим, — сказал он. — И сын муслима.
— Именно. Именно. — Толстые пальцы чужеземца накрыли чашку. — Теперь послушай: за каждый увиденный тобою поезд ты будешь получать небольшую награду. Не обязательно пять рупий, но что-нибудь да получишь. Патан обязан заботиться о других патанах. Это простая работа. Сложную исполняю здесь я. Ты же…
— Мне нездоровится, — сказал Зияуддин. — Завтра я это делать не смогу.
Чужеземец обдумал услышанное и сказал:
— Ты лжешь мне. Могу я спросить — почему?
Палец Зии прошелся по обесцвеченным витилиго губам:
— Я муслим. И сын муслима.
— В этом городе пятьдесят тысяч муслимов, — надтреснутым от раздражения голосом произнес чужеземец. — И каждый бурлит от гнева. Каждый готов к действию. Я предложил тебе эту работу из одной только жалости. Потому что понял, как поступили с тобой индусы. Если б не это, я предложил бы ее одному из тех пятидесяти тысяч.
Зияуддин встал и отбросил ногой стул.
— Ну так и предложи ее одному из тех пятидесяти тысяч.
Выйдя с территории отеля, он обернулся. Патан, смотревший ему в спину, негромко спросил:
— Вот, значит, как платишь ты мне за доброту, маленький патан?
Зияуддин не ответил. Он смотрел в землю. Большой палец его ступни медленно нарисовал кружок. Зияуддин набрал в легкие воздуху и испустил хриплое, бессловесное шипение.
Потом он побежал. Он отбежал от гостиницы, обежал вокруг вокзала, устремляясь туда, где жили индусы, добежал до чайной Раманна Шетти и, обогнув ее, влетел в синюю палатку, в которой жили услужающие мальчики. Там он сел между ними, сжав пестрые губы и крепко сплетя на коленях пальцы.
— Что привело тебя к нам? — спросил старший из мальчиков. — Ты не можешь остаться здесь, ты же знаешь. Шетти прогонит тебя.
Они приютили его на ночь — в память о прежних временах. Когда же они проснулись, его среди них уже не было. Попозже, в тот же день, его видели на вокзале железной дороги, он ругался там с клиентами, крича:
— …я фокус-покус
План города
В географическом центре Киттура возвышается дом с облезлым фасадом — это порнографический кинотеатр «Говорящий Ангел»; к сожалению, если вы спросите у кого-то из жителей города, как вам пройти туда или сюда, он воспользуется в качестве отправного пункта именно этим зданием. Кинотеатр стоит в самой середке Зонтовой улицы, являющейся сердцем торгового района города. Значительную часть экономики Киттура образует производство свертываемых вручную биди, и потому не удивительно, что самым высоким зданием города является «Биди-Билдинг Инженера», что на Зонтовой улице, принадлежащий Мабруру Инженеру, которого считают богатейшим человеком города. Совсем неподалеку располагаются самое известное в городе кафе-мороженое — «Продажа Наилучшего Мороженого и Самые Свежие Фруктовые Соки» и звуковой кинотеатр «Белый жеребец» — единственный в городе, показывающий фильмы на английском языке. В 1986 году на Зонтовой улице открылся также первый в Киттуре китайский ресторан «Дворец Мин». На ней же стоит храм Ганапати, точная копия знаменитого храма, находящегося в Гоа, и место ежегодного чествования этого слоноголового бога. Если вы пойдете по Зонтовой улице от «Говорящего Ангела» на север, то попадете, миновав Майдан Неру, в католический пригород Киттура Валенсию, главной достопримечательностью которого является храм Богоматери Валенсийской. На дальнем конце Валенсии возвышаются Двойные Ворота — возведенный в эпоху колониализма арочный проход, который ведет в Баджпи. Когда-то здесь стоял носивший это имя лес, но теперь располагается быстро разрастающийся пригород. Если же вы направитесь от «Говорящего Ангела» на юг, то сначала подниметесь на Маячную гору, а затем спуститесь с нее к Источнику Холодной Воды. От расположенного вблизи Источника оживленного перекрестка начинается дорога, ведущая в Гавань — такое название носит прилегающая к порту населенная местность. К югу от Гавани можно увидеть Султанову Батарею — выкрашенный в черную краску форт, глядящий на дорогу, которая тянется за реку Калиамма, к Деревне Соляного Рынка, самой южной оконечности Киттура.
День первый (ближе к вечеру): Гавань
Если вы прошли по дороге Источника Холодной Воды, миновали улицу Масджид, ощутили в воздухе запах соли и увидели множество стоящих на открытом воздухе лотков, заваленных большими креветками, креветками маленькими, мидиями и устрицами, значит, вы уже приблизились к Аравийскому морю.
Гавань, как называется примыкающая к порту местность, населена по преимуществу мусульманами. Главная ее достопримечательность — это Даргах, гробница Юсуфа Али, увенчанное куполом белое здание, к которому ежегодно совершают паломничество тысячи мусульман Южной Индии. Древний баньян, который стоит за могилой святого человека, неизменно украшен зелеными и золотистыми ленточками, считается, что он обладает способностью исцелять калек. Вокруг гробницы обычно сидят десятки выпрашивающих подаяние прокаженных, увечных, людей, пораженных старческими немощами, и жертв частичного паралича.
Пройдя на другой конец Гавани, вы окажетесь в промышленной зоне, здесь в закопченных, ветхих строениях расположены десятки текстильных мастерских, в которых применяется потогонная система труда. Гавань отличается самым высоким в Киттуре уровнем преступности, здесь нередки полицейские облавы, аресты и поножовщина. В 1987 году вблизи Даргаха произошли столкновения индусов с мусульманами, заставившие полицию на шесть дней выставить вокруг Гавани оцепление. После этого индусы перебрались отсюда в Баджпи и в Деревню Соляного Рынка.
Аббаси откупорил бутылку — «Джонни Уокер, красный ярлык», второе по качеству виски, известное Богу и человеку, — налил на два пальца в пару стаканов, украшенных гравированной эмблемой «Эйр Индия Махараджа». Затем открыл старый холодильник, достал ведерко со льдом и пальцами положил в стаканы по три кубика льда, добавил холодной воды, помешал все чайной ложкой. А затем нагнулся, чтобы плюнуть в один из стаканов.
О нет, слишком просто, Аббаси. Слишком просто.
Он сглотнул слюну. Расстегнул молнию на хлопковых брюках, позволил им соскользнуть вниз. Прижал указательный палец правой руки к среднему, погрузил их в свое анальное отверстие, вынул, окунул в один из стаканов и еще раз помешал.
После чего подтянул и застегнул брюки. Посмотрел, сведя брови, на немного изменившее цвет виски. Осталась самая сложная часть процедуры — необходимо устроить так, чтобы правильный стакан достался правильному человеку.
Он взял поднос со стаканами и вышел из буфетной.
Служащий Управления штата по электроснабжению сидел, улыбаясь, у письменного стола Аббаси. Это был человек очень толстый и смуглый, одетый в голубой костюм «сафари», из нагрудного кармана его рубашки торчала стальная шариковая ручка. Аббаси аккуратно опустил поднос на стол перед ним.
— Прошу, — с преувеличенным радушием произнес Аббаси.
Чиновник взял тот стакан, что оказался ближе к нему, пригубил виски, облизнулся. Затем медленными глотками выпил все до дна и вернул стакан на поднос.
— Настоящий мужской напиток.
Аббаси иронически улыбнулся.
Чиновник сложил на брюхе ладони.
— Пятьсот, — сказал он. — Пятьсот рупий.
Аббаси был человеком невысокого роста, с седыми прядями в бороде, которую он не красил, как делали многие пожилые мужчины Киттура, ибо полагал, что седина придает ему вид человека проницательного, а это было отнюдь не лишним, поскольку он знал, что приобрел у знакомых репутацию существа простоватого, подверженного систематическим приступам идеализма.
От предков своих, обслуживавших в Хайдерабаде Дворец приемов, Аббаси унаследовал изысканную учтивость и благородство манер, которые приспособил к особенностям двадцатого столетия, добавив к ним толику сарказма и пародии на себя самого.
Он сложил ладони в индуистском намасте, низко склонился перед чиновником:
— Сахиб, вы же знаете, мы только что снова открыли нашу фабрику. Понесли большие расходы. Если бы вы могли проявить некоторую…
— Пятьсот. Пятьсот рупий.
Чиновник развернул стакан эмблемой «Эйр Индия» к себе, вгляделся в нее одним глазом, как если бы некая малая часть его души стеснялась того, что он делает. Потом поднес пальцы ко рту и сказал:
— И в наши дни, мистер Аббаси, человеку тоже нужно чем-то кормиться. А цены растут с такой быстротой. После смерти госпожи Ганди эта страна начала разваливаться на куски.
Аббаси закрыл глаза. Потом подошел к письменному столу, выдвинул ящик, достал из него пачку банкнот, пересчитал их и положил деньги перед чиновником. Толстяк тоже пересчитал их, купюра за купюрой, облизывая ради каждой указательный палец, достал из кармана брюк синюю круглую резинку и дважды обвил ею банкноты.