Анжелика Меркулова – Океан Иллюзий (страница 2)

Элеонора весело засмеялась, лёгко, почти игриво. Словно они обсуждали вовсе не побег из родного дома, а очередную развлекательную прогулку.

– О, Армандиус, ты не представляешь, как я этого хочу! – герцогиня сделала шаг назад, её глаза сверкали. – Мои родители думают, что могут контролировать меня? Они рассчитывают, что я позволю им решать, с кем мне быть? Нет, они ошибаются. И этот заносчивый граф Виан… – её голос внезапно стал холодным, – он ещё пожалеет, что отказался плясать под мою дудку. Будет ползать передо мной на коленях и вымаливать прощение.

Влюбленный юноша смотрел на неё, чувствуя, как его сердце наполняется смесью сомнения и тревоги. Она была такой сильной, такой уверенной в себе. Но в её глазах он видел не только жажду свободы, но и жажду мести. Он хотел верить, что это не поглотит её.

– Тогда идем, – нежно произнес он, протягивая ей руку. – Пока они спят, мы исчезнем. И начнём новую жизнь.

Элеонора с решимостью сжала его ладонь.

– Идём. Но сначала… – она оглянулась на свою комнату, ее глаза снова сверкнули. – Я оставлю им кое-что на память.

Девушка быстро подошла к столу, схватила перо и набросала несколько строк на листе бумаги. Затем, с лёгкой улыбкой, положила его на подушку.

– Пусть знают, что я ушла сама. Последнее слово будет за мной.

Вольный странник смотрел на неё, чувствуя, как его сердце наполняется гордостью. Она была непредсказуемой, сильной, и он любил её за это. Но в глубине души юноша понимал, что их путь будет нелёгким. Однако для него это не имело значения. Сейчас они были вместе, и это всё, что для него важно.

Заговорщики выскользнули из комнаты, как тени, и вскоре оказались на шаттле. Когда корабль взмыл в ночное небо, Элеонора смотрела вниз на замок, её глаза горели.

– Прощайте, – прошептала она. – И помните, я всегда добиваюсь своего.

Армандиус взял её за руку, чувствуя, как их судьбы теперь навсегда переплелись. Они летели в неизвестность, но он знал, что с ней он готов на всё. Даже если это означало бросить вызов всему миру.

Несколько недель в Алькантаре пролетели как один миг, подобно лепесткам, сорванным ветром с цветущего дерева – легко, невесомо, оставляя после себя лишь сладковатый привкус чего-то ускользающего.

Но для молодого человека они показались вечностью. Сначала всё было идеально: они с Элеонорой исследовали новые технологии и наслаждались свободой, которую так долго искали. Влюбленные летали над сияющими шпилями столицы, листали голографические дисплеи в лабораториях, смеялись над тем, как местные аристократы морщили носы при виде их простой одежды. Она касалась его руки, когда показывала что-то в небе, и в те мгновения мир сужался до точки – до тепла её кожи, до запаха дождя, что всегда витал вокруг неё.

Но постепенно он начал замечать перемены в ней. Её смех, который раньше звучал так искренне, теперь казался вынужденным. Глаза, когда-то горевшие ярким светом, теперь были холодными и отстраненным. Она всё ещё была прекрасна, но словно что-то внутри изменилось. И это создавало чувство пустоты в душе влюбленного юноши.

Теперь каждый день для него тянулся, как густая смола – медленно, липко, пробуждая в сознании пугающую мысль.

“Что-то не так.”

А потом наступали ночи.

Он ждал их.

Жаждал, как голодный зверь – не просто её тела, а ее присутствия, того самого огня, что с первого взгляда прожигал его насквозь. Но когда дверь в их покои закрывалась, и оставались только они двое, всё становилось… не таким.

Её поцелуи были сладкими, но лишенными страсти.

Её объятия были нежными, но без мурашек по коже.

Как будто кто-то вынул из неё сердцевину, оставив только красивую оболочку.

Однажды ночью он стоял на балконе. Алькантар раскинулся перед ним морем огней, мерцающих, как осколки разбитого зеркала.

Элеонора вышла к нему, завернувшись в шелковый плед. Лунный свет скользил по её плечам, но не согревал.

– Элли, – начал он, его голос был тихим, но она, казалось, не слышала его. Словно была погружена в свои мысли, её глаза смотрели куда-то вдаль.

– Что? – наконец откликнулась девушка, поворачиваясь к нему. Её взгляд был пустым.

– Ты… счастлива? – спросил он, чувствуя, как его сердце сжимается от страха перед ответом.

Она рассмеялась, но как-то сухо, безжизненно.

– Счастлива? Конечно, Армандиус. Я свободна. Я получила то, что хотела. А ты? Счастлив?

Он не ответил. Не мог ответить. Потому что в глубине души знал, что нет. Он не был счастлив. И чувствовал себя так, будто потерял что-то важное, но что именно даже не мог назвать. И чем больше он смотрел на неё, тем больше понимал, что она – не его судьба.

“Где же ты?”

Её свет, который когда-то притягивал его, теперь погас. И он снова был один.

– Виан должен заплатить, – прошептала Элеонора, и её голос показался ему гладким и холодным, как стальное лезвие. – Они все заплатят.

Он повернулся и подошёл ближе, изучая её лицо.

Губы – те же.

Ресницы – те же.

Но глаза…

Раньше в них плясали искры – то озорные, то яростные. Теперь же они отражали только холодное сияние звёзд – красивые, но не живые.

– Ты говоришь о мести, – медленно произнес он, – но я не чувствую в этом тебя.

Она улыбнулась, и это был жест, выверенный, как математическая формула.

– Разве месть должна быть горячей? – Элеонора провела пальцем по его груди. – Лёд режет лучше огня.

– Что-то здесь смертельно неправильно, – его шёпот растворился в ночной прохладе, а звёзды, свидетели их былых прогулок, молчаливо мерцали в ответ. – И я докопаюсь до сути, даже если мне придётся разорвать эту реальность на части.

Никакая иллюзия, даже сотканная самим Хранителем Времени и Пространства, не могла обмануть его сердце. Он помнил каждую её улыбку. Ту, игривую и хитрую, которая появлялась, только когда она думала, что он не видит. Ту, милую и совершенно несносную, вспыхивающую, как зарница, когда она сердилась. Ту, нежную и сияющую, что медленно распускалась, словно ночной цветок, когда она была счастлива. Эта… тень лишь пародировала ее, как плохой актер на провинциальной сцене.

Но больше всего его беспокоило другое. Граф Виан. Тот самый, который когда-то был её возлюбленным, теперь, казалось, исчез без следа. Тот самый, кто всегда появлялся, как тень, когда она была в опасности. Где он теперь? Армандиус не мог понять, почему его соперник не появился, не попытался отнять её у него. Это было не похоже на главу рода Де Ла Монте. И этот факт более всего настораживал юного путешественника. Почему этот напыщенный выскочка не рвётся в бой, не старается вернуть свою невесту? Это бездействие была неестественным, словно затишье перед бурей. Опытный странник предчувствовал надвигающийся шторм каждой клеткой своего тела, как дикий зверь ощущает приближение землетрясения.

Холодная ярость накатила волной.

Он подменил ее.

Вновь украл ее у меня.

Адриан шагнул из тени, и теперь луна освещала его лицо полностью – черты отца, но взгляд… был его собственный.

Горящий. Безумный.

Он схватил ее запястье – не больно, но твёрдо.

– Кто ты?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как предгрозовая тишина.

А потом она рассмеялась – и этот звук, когда-то заставлявший его сердце биться чаще, теперь звенел, как разбитое стекло.

– Ты действительно начинаешь понимать, – прошептала незнакомка, и ее губы растянулись в улыбке, но глаза оставались пустыми, как стеклянные бусины.

И тогда он увидел.

Тень.

Микроскопическая трещина в маске – мгновение, когда ее черты поплыли, как отражение в воде – заставила его сердце сжаться в ледяных тисках. Адриан, ведь именно он скрывался под личиной отца, почувствовал, как знакомая дрожь пробежала по спине. Хозяин Силы Истины знал. С самого начала. Но не хотел себе в этом признаваться.

– Где она? – его голос звучал тише шелеста листьев, но женщина отпрянула, будто от удара.

– Кто? – она сделала вид, что не понимает.

Он не стал повторять.

Его рука взметнулась вверх и тени вокруг ожили. Они поползли по стенам, сгущаясь в черные щупальца, обвивая колонны, подбираясь к ногам лживой служанки.

– Ты передашь своему хозяину, – прошипел Адриан, – что я иду за своим.

Тени рванулись вперед – но Элеонора исчезла, словно ее и не было. Лишь легкий запах ладана остался в воздухе… и тихий смех, растекающийся эхом в ночи.

Юноша остался один.