Анжелика Королёва – Девочки. Повести, рассказ (страница 6)

– Пионе-е-ерское? – передразнил её отец. – Ещё не стала пионеркой-то, а туда же! Мать, неси горох!

Лиза медленно и нехотя достала из шкафчика мешочек с засушенным горохом. Отец взял его, прошёл в коридор и высыпал весь в углу.

– Вставай на колени!

Танечка на мгновение перестала плакать, она вдруг поняла, что бить её не будут, а это было сейчас радостнее всего. Она продолжала смотреть на отца со страхом, недоумением и какой-то рабской благодарностью. «Раньше он всыпал бы ремня, а теперь пожалел. Повезло».

– Чё пялишься, вставай давай живо! До утра будешь стоять, пока дурь из тебя не выйдет.

– Да, папочка!

Танечка, как была, в одних носочках и легком платьице, опустилась на колени. Твердые горошины больно впивались в тело, и куда бы она ни перемещала ножки, везде был горох. Мать умоляюще посмотрела на мужа, потом на дочь. Она будто встала теперь в этот угол сама, рядом с дочерью, на колени. «Сама же вынесла этот проклятый горох! Пропади он пропадом!» Она украдкой вытерла подступающие слёзы.

– Матхёна в углу? – из комнаты, несмотря на запрет, выглянул ничего не понимающий Колька.

– Повыступай ещё – и рядом встанешь! – Отец зыркнул на сына и вышел из дома.

– Коля, пойдём, давай укладываться. – Зоя подошла, взяла его за руку и повела обратно.

– А… Танька там будет?

– Будет, Коля, ничего не поделаешь, пошли, пока и тебе не попало.

Они ушли и начали готовиться ко сну. Зоя продолжила читать Коле, а сама вспоминала, как в детстве так же кричал сосед, когда пьяный приходил с работы. «Этот хоть не напивается, и то хорошо», – подумала она. Потом к ним снова заглянула Лиза, наклонилась над сыном, погладила его и сказала:

– Так надо, Коля, ты потерпи. Вон какую сказку Зоя читает. Нравится тебе?

– Нравится.

– Ну и ладно, спокойной ночи, давайте.

Потом, в коридоре, она наклонилась к дочери, шепнула:

– Танечка, такой вот он у нас! Подожди немного, мож, смягчится и отпустит. Я попрошу ещё!

– Не надо, мам, я постою. – Она, тихонько всхлипывая и вытянувшись по струнке, не опуская голову, смиренно продолжала стоять.

– Я и сама его уже боюсь, – тяжело вздохнула мать, погладила дочку по макушке.

Но делать ничего не оставалось, и она, не зло, потому что не умела, матерну́лась про себя и ушла в спальню. Немного погодя с улицы зашел отец, тоже глянул в сторону дочери. Та стояла, как велел. Ничего не сказав, он прошел мимо. В спальне переоделся в пижаму и, покряхтывая, завалился на кровать.

Шел десятый час ночи. Танечка стояла в углу час. Ноги затекли, горох она уже не ощущала, слёзы, какие были, выплакала. Всё это время она прислушивалась к шорохам в родительской спальне. Было тихо. Танечка решила, что отец спит и что она может тихонько встать или наклониться к стене. Не было уже сил стоять солдатиком. Она попробовала и случайно задела стоящее рядом ведро. Оно упало.

– Танька, стоишь?! – услышала она крик отца, вздрогнула и, собрав силы, встала, как раньше. – Всю ночь буду за тобой следить, не вздумай даже прилечь!

От этих слов Танечке отчего-то опять стало себя жалко, и она снова начала тихо всхлипывать.

«Неужели и вправду придется всю ночь так стоять?»

– Встала?

– Встала, – промямлила Таня.

– Не смей садиться! Сколько скажу, столько и будешь стоять!

Ей бы догадаться, что отец не видит её. Но она была так напугана, что когда слышала его командный голос, то тяжело было думать. Мать понимала, что, скажи она хоть слово в защиту дочери, и ей влетит, и дочери будет хуже. Она лежала и молилась про себя, как мама в детстве учила. Не дай бог, Вася услышит её молитвы, да и вообще хоть кто-нибудь услышит, несдобровать ей.

Прошло ещё полчаса, Танечка снова, уже от бессилия, что ли, завалилась на стену, опять что-то задела, отец снова прикрикнул. До детской, хотя и сквозь сон, тоже всё это доносилось. Зоечкина кровать поскрипывала, было понятно, что она не может уснуть, переворачивается с боку на бок.

– Если я встану, Танька, ты ляжешь! Имей в виду! – гаркнул злой отец.

– Папочка, родненький, – жалобно, от всей своей детской души запричитала Танечка, – я больше не буду ничего брать без спроса! Папочка, выпусти меня! – Она опять ревела.

– Не реви мне тут белугой, не поможет! Сказал, будешь стоять до утра, значит, до утра!

– Вася, так она поняла уже всё, – попыталась всё же заступиться за дочь мать.

– Цыть, мне тут! Раскудахтались! – прикрикнул он и перевернулся на другой бок.

Танечка выревелась, ещё немного повсхлипывала и успокоилась. Она же знала, какой он. И тогда, у прилавка, когда он не купил ей качельку, она тоже поняла, что всегда и всё будет как он сказал.

«Он сейчас спать хочет. И все легли. Нет никому дела до меня. Вот вырасту, никогда к нему не приеду, никогда не буду покупать ему никаких подарков! И по пению захочу и двойку получу! И в пионеры меня примут! Правильно тетя Марина говорила, что ты, старый дурак. Дурак, дурак, дурак! Ненавижу тебя!» – бубнила про себя Танечка и тихо разгоняла горошинки по полу.

Потом она поняла, что может все их убрать из-под коленок, и ей стало легче. Она немного поиграла с горохом, пересыпая его из руки в руку, делая из него на полу то квадраты, то треугольники, то круги.

Прошло немного времени, из комнаты донесся отцов храп. Таня поняла, что теперь у неё точно получится тихонько сесть. Она сделала это. Отец не услышал. Она порадовалась своей маленькой победе. Её сердечко так заколотилось, что и сон прошёл. Танечка начала придумывать, как она будет говорить на линейке клятву, как Толя Захаров подойдет и повяжет ей красный галстук. Как же нравился ей Толя! А потом она пойдет по посёлку, пальто нараспашку, и все увидят, что она пионерка.

Танечка не заметила, как задремала.

– Ну-ка, не спать там! – Голос отца был сонный и уже совсем негрозный. Но говорил он громко, и Танечке опять пришлось встать. Но теперь она уже не очень боялась, может быть, от того, что устала. Она вдруг поняла, что сильно хочет в туалет.

– Папа, я сикать хочу!

– Иди, ведро на кухне. И быстро обратно!

Эх, с каким удовольствием она сейчас бы сгоняла в туалет на улицу! Никогда ещё она так не хотела выйти из дома. Но надо делать как сказано. Она еле-еле встала, ноги затекли, и в них как будто мурашки прыгали. Она начала сгибать-разгибать колени, поприседала немного.

– Чё ты там возишься?

– Ноги щипит.

– Не выдумывай давай! Быстро на горшок, и обратно!

– Я схожу к ней. – Лиза поднялась в кровати.

– Лежи, сама справится, немаленькая.

– Ща-ас. – Танечка потрогала ноги, посгибала их, поприседала снова и поковыляла в кухню.

Когда сходила в туалет, снова пришлось становиться в ненавистный угол.

Так и прошла ночь: отец храпел, она стояла, не выдерживала, кемарила, заваливалась на бок, он просыпался, вскрикивал, она снова вставала.

Утром первой проснулась мать, посмотрела на спящего рядом мужа, тихонько встала, прошла в прихожую, увидела дочь, так и уснувшую в углу. Она опять чуть не разревелась, но, поджав губы и сглотнув слёзы, вернулась обратно к их постели. Решила, будь, что будет, но она должна разбудить мужа и попросить, чтобы он отпустил дочь.

– Вася, Ва-ась. – Она потрогала его за плечо.

– А?! Что случилось? Стой, я сказал! – спросонья крикнул тот, чуть приоткрыв глаза.

Танечка проснулась, услышав его голос, но встать не смогла, не было сил. Так и сидела в углу.

– Вась, это я. Пусть Таня пойдет к себе, уже утро. Ты сказал, что утром отпустишь.

– Утро? – Он ответил не сразу.

– Да, ты сам сказал, что отпустишь утром! – Жена умоляюще глядела на мужа.

– Пусь выходит, – сжалился он и заснул.

Мать соскочила и пошла к дочери.

– Танечка, отец разрешил выйти, доченька. Пойдем, маковка, в кровать. – Она помогла ей встать.

– Мама. – Дочь попыталась встать, но у неё снова не получилась, ноги не слушались, затекли за ночь. – Мне больно, мама, я не чувствую ноги. И щипит опять.

– Ты обопрись на меня, до́нечка, я тебя донесу!

– Аха.