Анжелика Королёва – Девочки. Повести, рассказ (страница 30)

Первое время, чаще ночью, когда не спалось и никто не видел, Димка прогуливался около её дома, приходил под окна, чтобы хоть так побыть рядом. Часто слышал её голос и как она подпевала магнитофону вместе с любимой Аллегровой. Только теперь песня была новая, но ему она нравилась: «Я тебя отвоюю у всех других, у той одной, ты не будешь ничей жених, я ничьей женой…» Он даже купил себе такую же кассету.

Долго он ждал, что любимая женщина одумается, позовет его, что они будут вместе и всё будет как прежде. Однажды, на каком-то общем сельском празднике, они столкнулись лицом к лицу, он поздоровался от неожиданности, а она вскрикнула, потом резко притворилась, что подвернула ногу, вокруг собрались люди, и ему пришлось быстро уйти.

Больше встречи «с любимой» он не искал. Понял он, о чём говорила мать про Надежду и про то, о чем он грезил в тюрьме, не произойдет никогда и ждать больше нечего. Успокоился, зажил своей жизнью, располнел, как отец, и всё чаще стал ходить на охоту и рыбалку. Потом нашел женщину, спокойную работящую, внешне немного напоминавшую Надю. Женился, у них родилась дочь, они переехали в новый дом, в другом районе деревни, взяли с собой мать, Екатерину Андреевну, не по годам постаревшую и ушедшую из школы.

Через пять лет после того, как Дима вернулся, Надежда разошлась и с майором, но так и продолжала шарахаться от Димки, как чёрт от ладана. А вся её бешеная авантюрная «карусель» с мужчинами, выпивкой и гулянками снова завертелась с той же скоростью, что и прежде, только она уже «пела песни» новому молодому мужу, который, как в деревне говорили, был «вылитый Лёшка Баринов».

Сыновья Сергей и Олежка выросли, переехали в Посьву, у них уже у самих были дети, но в гости к матери они никогда не спешили. И хотя «бабушка Надя» щедро дарила подарки и хвасталась налево-направо внуком и внучкой, виделись они всё равно редко.

Егору дали большой коттедж в соседнем городке, где тоже была нефтеперекачивающая станция. Они семьей, как и мечтали, переехали туда и позвали с собой мать. Та никак не хотела уезжать, говорила: «Как же Надя тут одна?» – но на семейном собрании постановили, что дочь справится, а матери будет кем заняться: у Егора к тому времени было уже семеро детей. Мать с тяжелым сердцем, но всё же уехала к Егору.

Люба родила дочку, умницу и красавицу, перешла на более спокойную работу, в медпункт на нефтеперекачке, продолжала дружить с Надей, замуж так и не вышла. Спустя ещё какое-то время, майор Иванейко умер от рака легких. Надя на похороны не ездила, они с новым «Лёхой Бариновым» отдыхали в это время в Турции.

Девочки

…Когда я скользила и падала вниз,

Мой ангел-хранитель семечки грыз…

Аня приехала в Свердловск на один день. Однокурсники, с которыми училась в культпросветучилище, на отделении театральной режиссуры, решили делать бизнес. Долго и настырно они объясняли, как важно «по-бы́рому срубить капусты». Дело было известным: решили проводить праздники, в Свердловске и пригороде. Брали только своих, семь человек, и ещё на светомузыку иногда хотели приглашать знакомого. «Короче, веселу́ха и в перестройку нужна», – с пафосом рассуждал бывший староста курса Вадик Богдачёв.

Правда, начинали незаконно: не было документов. С кем-то договаривались, кого-то ждали, кому-то надо было дать денег, и этот кто-то обещал «железно помочь». «Пизнесмэны мы, конечно, те ещё, но начало есть, конец – будет», – шутил староста. Он долго говорил разные слова, махал руками, уверял, что прорвутся, что «желание и талант важнее всяких бумажек», в общем, был в своём репертуаре. Хотелось ему верить, но что-то смущало Аню, особенно настораживала стремительность и неофициальность: без записи в трудовой всё какое-то неопределенное, неточное.

– Нет, концерты в Доме офицеров, спектакли, проводы Русской зимы всяческие там… слёт Европы и Азии – это пожалуйста, а у тёти Пэ́си на кухне сба́цать – нам слабо́? – налегал на однокурсников Вадик, который явно был в ударе, все галдели.

– В Доме офицеров! Европы! Азии… понесло. Дом офицеров был один раз, а слёт туристов этот, блин, у столба, с границей Европы с Азией постояли и что?! Тоже мне, престиж?! Между прочим, нас туда просили приехать. Всё в тему было. А тут… Тётя Пэ́ся?! Блин, как скажешь, Богдачёв, – парировала Аня.

– Не, а кто нам помешает? Давай сейчас всех бояться?! Кто не рискует, тот не пьёт шампанское и вообще не пьёт, – продолжал выделываться Вадик. – Ку́зина, ты чё, забыла, как мы с тобой… на настоящих собачьих упряжках въезжали?! На плац огромный. Туристы со всех стран! Да, все прихре́нели, вспомни?! Ты чё, Зимушка-Зима?! – Вадик продолжал заливаться соловьём, вспоминал, как подрабатывали на международном туристическом слёте, на знаменитой местной турбазе «Хрустальная», недалеко от Свердловска, где Аня играла Зиму, а он Деда Мороза.

– Помню, «дедушка», всё, помню. Туристы эти подозрительные, хотя туристы они и есть туристы, но откуда они понаехали – неясно. Стояли, как прибитые, смотрели на нас. Но ещё я помню, что слова забыла, вообще-то. Никогда не забуду! Да, ещё в самом начале! Все смотрят, у меня заты́к, чуть весь праздник коту под хвост не пошёл. – Аня вспомнила о позоре на слёте, она стояла перед огромной толпой народа, Вадик сказал свой текст, а она не могла вымолвить ни слова, все ждут, а она молчит.

– Да ладно, коту под хвост… кто старое помянет… Дедушка добрый, он же выкрутился. И ты, между прочим, подхватилась сразу, – приобнял её Вадик, но она убрала руку.

– Короче, споку́ха! Не будет тут сразу такого масштаба. Запричитали! Всё получится, чего вы все, Ань, это выгодное дело, по себе вижу, – подхватил слова Вадика Илья, его друг детства, с которым они учились год, пока он не женился и не ушёл, но работу Илья не бросил, что-то сочинял, подрабатывал ведущим на юбилеях.

– Надо подумать. Дайте время, – попросила Аня.

– Немного дадим, – важно ответил Илья.

– Да ладно, думай, сколько надо, Ань. Но поскорей, конечно. – Он перехватил немного наигранный и грозный взгляд Ильи. – Сама понимаешь, сейчас махина закрутится, можно не успеть. Бизнес – дело такое, – хитро подмигнул Вадик, слова эти из его уст звучали скомканно и вяло, отчего Аня посмотрела на него ещё более растерянно и хмуро.

Проговорили часа три, решили, что начнут без неё, и, если надумает, даст знать. Вадик настойчиво шептал на ухо, что всё устроит, пусть она только приезжает. Ане очень хотелось зарабатывать нормальные деньги, хотелось изменений, ей надоел неродной для неё городок Амози́тск, в котором она сейчас жила. И хотя находился он в ста километрах от Свердловска, не наездишься на её зарплату, да и что делать в большом городе без денег. Уезжала она от однокурсников в непонятных чувствах, по дороге заскочила на главпочтамт, решила позвонить домой, посоветоваться. Пока ждала, когда дадут Ко́шкино, нервно ходила по переговорному пункту. Говорить расхотелось, она пожалела, что поддалась сиюминутному настроению, но заказ отменять не стала. Через полчаса диктор-телефонистка громко объявила на весь переговорный пункт номер её кабинки, и Аня зашла в неё и взяла трубку телефона-автомата.

– Привет. Как дела? – осторожно спросила она мать, которая ответила на том конце провода.

– Здоро́во. Да чё нам сделается. – Голос был, как всегда, недовольный и усталый. – Талоны отменили вроде.

– О! Поня-я-ятно, хорошо-о-о, – протянула Аня, она чувствовала настроение матери и никак не знала, с чего начать. – Как папа?

– Чё ему сделается? На рыбалку пошёл. Отгул у него, видите ли, сегодня. Домово́й же нас не любит?! – ворчала мать.

– Пусть сходит. Жалко, что ли? – Аня сказала с улыбкой, ей не нравилось, что мать злилась на отца, да ещё за такое невинное занятие, это была его отдушина, Аня знала это, к тому же она любила отца по-особенному.

– Да ну его! Будто дома дел нет! Вообще не понимаю его последнее время. – Мать заводилась, начиная свою постоянную песню.

– Вернётся, сделает. Как в деревне? – Аня сменила тему.

– Да кого́ им тут сделается? Живы, ходят, попёрдывают. Григорьна на лавочке вечно, тоже мне… будто дел дома нет. Зимой и летом огород в сорняках – она на лавочке.

– Зимой-то какие сорняки? – Аня пыталась защитить соседку, милую старушку Григорьевну.

– Да пусть делают чё хотят! Хоть перебьются все на хрен, мне-то что?! – Мать продолжала злиться.

– Кто это там бьётся? – Ане хотелось, чтобы мать дольше не спрашивала её о делах.

– Да, Ба́ринова, кто… как Иване́йкой стала, ещё пуще башку задрала. Пральна мент-то её подмола́живает каждую неделю. Так и надо этой стерве – такого парня в тюрьму посадила. Ой, отец-то у Димки умер же, – разоткровенничалась мать.

– Ничего себе. – Ане действительно было жаль соседского парня Димку Прудина, которого посадили в тюрьму ни за что, а теперь он ещё и отца не увидит никогда.

Она вспомнила, когда Димка пришёл из армии, ухаживал за ней, но она не отвечала взаимностью, и он начал крутить роман с замужней женщиной Надеждой Бариновой. Аня хорошо помнила эту историю, которая случилась в Ко́шкино прошлым летом. Она задумалась, а что, если бы она ответила Димке взаимностью, может, был бы жив муж этой Бариновой, которого она случайно застрелила из ружья после гулянки, после проводов в армию их родственника? Это знали все, кроме милиции, поговаривали, что и там догадывались, но Димка как настоящий мужик сразу взял вину на себя. Его посадили на девять лет, а она пообещала ждать, но вскоре вышла замуж за майора милиции Иване́йко, который помог ей замять дело с убийством.