Анжелика Королёва – Девочки. Повести, рассказ (страница 32)

Это якобы должно было состояться в момент, когда леди Анна говорит Ричарду: «Вложи свой меч в ножны…», типа она напрямую просит этого мерзавца «вставить ей, сама знаешь, что, сама знаешь куда», – настойчиво заключала педагог, пристально и хитро поглядывая на Аню. Вадик, радуясь этой находке, накручивал около Ани круги, как кот у сметаны, ещё быстрее и основательнее сбивая настрой Ани своим похотливым дыханием и явным реальным вожделением. Ей это казалось неестественным для её героини, она закрывалась ещё больше, рассуждала про себя, что леди Анна не такая слабая и глупая, чтобы в такой тяжелый момент отдаться какому-то малознакомому уроду.

Педагог вместо поддержки и объяснения громко яростно кричала, рубила руками воздух и заявляла, что либо она сейчас же переступает через своё «не могу» и рожает то, что им нужно, либо может катиться к чертям из профессии. Их мастер по режиссуре была железной женщиной, одна из студенток дала определение её методу – «действует по принципу спичечного коробка: что не влезет – обломать». Это было действительно так.

Такие люди часто встречались Ане. Мать была властной женщиной, вдобавок постоянно говорила дочери, что та ничего не умеет, нормального человека из неё не получится, тем более актрисы. Она даже специально заранее съездила в Свердловский театральный институт и узнала, что нужно для того, чтобы стать артисткой. Ей ответили, что нужен сильный характер, хладнокровие и хорошие физические данные, как они подчеркнули – фактура, и тщеславие. А у Ани, как мать тут же подробно объяснила, ничего из этого не было, поэтому делать ей в артистках нечего.

Аня не понимала, что такое тщеславие, но мечтать стать артисткой продолжила и всё равно готовилась к поступлению: подобрала репертуар, выучила, как просили в условиях поступления: басню, стихи, прозу, танец, песню и поехала. Дошла до третьего тура. Не верила своему счастью, но на третьем туре словно очнулась и, когда зашла в зал, увидела много людей, не смогла сказать толком ни слова, пробарабанила весь текст на автопилоте и, конечно, провалилась. Она очень расстроилась, плакала, но потом, в коридорах института ей рассказали, что дело было не только в её зажатости и скованности, а в том, что она неместная, а общежития у института нет, и старались набирать местных. К тому же она девочка, а девочек и так много, больше нужно мальчиков.

Это огорчило её ещё больше всего, ей казалось, что критерии будут другие, но ничего не поделать. Она ехала обратно из института, вспоминала, как читал стихи один высокий красивый парень, который только что пришёл из армии: ни выражения, ни обаяния, вялый какой-то, всё время сбивался, делал нелепые движения, в такт не попадал, забывал слова. Но он прошел, а её и ещё двух девчонок, по её мнению, очень одаренных, не взяли. Корила себя Аня долго, вспоминала мать с её предсказаниями, злилась, но решила, что будет поступать в следующем году.

На другой день после её первого провала мать позвонила в Свердловск и нашла новый вариант учёбы для дочери, чтобы не терять время: она уговорила её подать документы в областное культпросветучилище. Аня сначала сопротивлялась, ей не нравилось название, как ПТУ, но то, что там оказалось отделение театральной режиссуры, её успокоило. Она легко, без страха прошла все вступительные испытания. У неё даже появилась злость на то, что она тогда растерялась в институте, не смогла постоять за себя, а тут, на творческих конкурсах, педагоги хвалили её, и она была собой довольна: с удовольствием прихлопывала и притопывала, лихо распевала знаменитого «Чёрного кота». «Видела бы мама», – мечтала она, когда стояла на маленькой сцене в одной из дальних аудиторий училища.

Позже, когда уже училась и у неё стало получаться всё лучше и лучше, ей пророчили успех Татьяны Дорониной, на которую она была похожа, это тоже окрыляло её, но всё закончилось в один миг, когда её сняли с роли леди Анны. Она стала играть в эпизодах, злилась на жёсткого педагога, которая не поговорила по-человечески, не объяснила, как ей казалось. Ведь со своими любимцами она оставалась и разговаривала, а с ней – нет. Подойти к мастеру и поговорить она не посчитала нужным и злилась уже на себя за то, что не поборолась до конца, позволила себя сломить.

Когда на премьере Аня увидела, как по-мультяшному играет леди Анну маленькая толстоватая Тоня Сомова, похожая лицом и жестами скорей на лягушку, чем на королеву, ей стало смешно, а потом даже и жалко бедную девочку. Всё превратилось в фарс. И какие уж там сексуальные подтексты, когда Тонькина леди Анна физически не могла поднять меч и устоять на ногах, когда замахивалась на Ричарда?! Но говорила она громко, чётко и без всякого заты́ка. Однокурсники, которые стояли на генеральной репетиции за сценой и сидели рядом с Аней в зале, откровенно хохотали, а мастер кричала на весь зал: «Смотри, Ку́зина, как ты испохабила Шекспира! Но я поставлю этот кусок в дипломный спектакль. Будет вам всем урок. – Она грозила пальцем присутствующим и продолжала, обращаясь к новоиспеченной леди Анне: – Молодец, Сомова, мы с тобой ещё на гастроли поедем!»

Тонька потом долго извинялась перед Аней за то, что роль досталась ей, говорила, что она не виновата, но в Ане что-то надломилось, и больше актрисой она быть не хотела. А Тонька всё же поехала с отрывком на гастроли в Оренбург и так замахнулась мечом на Ричарда, что свалилась со сцены, сломала ногу и долго лежала в больнице. Аня, которая сначала решила, что так ей и надо, всё же окончательно простила и пожалела конкурентку-неудачницу. Но после этого случая твёрдо решила, что хотя она не победила, но осталась честной по отношению к себе.

Когда учёба закончилась, началось распределение на производственную практику, о которой все должны были позаботиться заранее: кто, где будет трудиться дальше. Кто это не сделал, тот пошёл туда, куда выпал жребий, то есть куда его отправила специальная комиссия. У Ани получилось именно так. Приехал начальник районного отделения культуры, в которое входило Ко́шкино, никто её не спросил, поставили перед фактом и забрали в своё ведомство. Аня понимала – это было дело рук матери: она решила помочь, сделать доброе дело, но Аня негодовала, она поступала без всякого направления и помощи, ей не нужно нигде отрабатывать, она могла выбрать место будущей практики. Плохо, что она не позаботилась об этом заранее, и начальник, приехавший за ней, решил, что берёт её под крыло, на шикарную должность художественного руководителя Дома культуры в Ко́шкино, он вёл себя как барин.

«Это же такое место! Радоваться надо», – заметил он, ехидно и мерзко улыбаясь. Аня возненавидела его сразу и навсегда. Радовалась только мать – дочь была под присмотром, но для Ани мир рухнул. Когда она вышла из актового зала, где шло распределение, от отчаяния со всего маху стукнула что есть мочи кулаками по стене. Она понимала, что ужасное случилось и она возвращается в проклятое Ко́шкино. Теперь ей даже жильё не дадут, которое положено по закону молодому специалисту, потому что едет она работать по месту жительства.

Как же она негодовала?! Закончить театральную режиссуру и снова вернуться в этот колхоз. Аня не ожидала такой подножки и удара исподтишка. Однокурсники разъехались по распределениям, устраивались как могли на новых местах, она же возвращалась туда, откуда приехала. Погоревала она немного, решила не сдаваться, а поехать искать работу в другом месте. Отец, Степан Андреевич Кузин, работал на местной нефтеперекачивающей станции (НПС) слесарем. Станция кормила весь район, считалось большой удачей работать на «нефтеперека́чке», или «энпээ́ске», как её называли в народе.

Был в селе и совхоз, доживал последние дни: фермы разваливались, денег не хватало, совхозники искали другую работу, мечтали попасть на «нефтеперека́чку» или уезжали из села. Степан Андреевич договорился на работе, чтобы Аня полетела на вертолёте в соседний северный Юра́й, городок нефтяников и газовиков. По удачному стечению обстоятельств там жил её парень Вовка Качи́нский.

Познакомились они летом тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, когда было им по шестнадцать лет, они только что перешли в десятый класс и поехали в летний оздоровительный лагерь, в Одессу, по путевкам, которые родителям давали на работе каждый год. Вовка ехал из Юра́я, Аня из Ко́шкино. Поехала она вместе с братом и двумя подружками-одноклассницами, чему была очень рада, потому что она была на море один раз, семь лет назад: маленькой девочкой, так же случайно по путевке от работы удалось попасть в летний пионерлагерь в Алахадзы, в Абхазии. Море всегда для неё было сказочным местом, где было удивительно и прекрасно. А в этот раз она уже была взрослой девушкой и по-другому ощущала всё, что происходило в поездке.

Вовка начал ухаживать за ней не сразу. Сначала он просто заходил к ним в комнату с кем-то за компанию, она жила там с новой подружкой Алёнкой. Рассказывали, что он был непростой, пробивной парнишка, что у него всегда можно было достать какие угодно вещи, но для неё он был простой добрый и милый Вовка. Он смеялся, расспрашивал, угощал конфетами, потом стал приходить один, а позже решился пригласить её на прогулку и они, держась за руки, бродили по летнему городу до отбоя.