Анжела Кристова – Неоконченный маршрут (страница 6)
И вышел. Когда уже возвращался, посетила мысль, что он не только ключ в зажигании оставил, но и документы в сумке на пассажирском сиденье. Подошел к машине. Двери нараспашку, попутчица кормит бутербродами Машу, а его взгляд зацепился за тощие коленки девушки. Подросток на вид, и роста маленького.
Позавтракали. Макс полез в бардачок, вытащил пачку сигарет. Глянул на попутчицу. Отрицательно кивнула головой.
– Это хорошо, Лана, что ты не куришь. Еще парня тебе найти нормального, и все – жизнь наладится. Лицо подживет. Кто тебя ждет в Тимашевске?
Без ответа.
Да ему какое дело?! Отвезет, куда сказали. Отзвонится Анне Сергеевне Клюкиной. Вернется в Ростов-на-Дону. И тут, как по заказу, проснулся мобильный.
– Да, Анна Сергеевна! Руслана и Маша рядом. Едем в Тимашевск. Еще далеко. Что? Трубку дать?
Макс рассмеялся. Протянул лопату айфона попутчице, потом отошел подальше, все также ухмыляясь.
На душе сегодня с самого утра пели какие-то птички, может от того, что ночная дежурная чуть ли не погладила его по спине взглядом, когда выходили. Ну да, он вообще не в состоянии руку поднять на человека! Хотя того гада он бы стукнул крепко о стену. Выбрал бы бетонную.
Отец и мать ни разу пальцем не тронули единственного сына. Отец и голоса не повышал ни разу. Мама была у Максима очень нервная, эмоциональная женщина, но общество отца все сглаживало, вносило в семейный быт уверенность и в настоящем, и в завтрашнем дне. Рокин характером пошел в отца – спокойный увалень в школе, добрый, мягкий босс в офисе. Мягкое, ответственное воспитание в семье, уважительное отношение родителей друг к другу перетекло плавно на такую же манеру обращения Максима с коллегами, немногочисленными друзьями и подчиненными.
Что один рос в семье, на то были причины. Много других родственников присутствовало в жизни Макса пока подрастал, и родители его не прятали от сверстников, но вот мама… Усмехнулся, припомнив, как она всегда напрягалась, стоило ему попроситься на улицу или того хуже – в летний лагерь.
Посмотрел на девчушку – светленькая, на маму чем-то похожа, наверное, худобой – косточки, острые коленочки, ручки-веточки. Мать не рассмотреть внимательно – голова все также низко наклонена, копна темных волнистых волос прикрывает и скулы, и щеки. Дальше разглядывать было страшно.
– Лана!
Попутчица тут же напряглась, замер в руке бутерброд, так и не добравшись до рта. Почему-то вдруг захотелось очень узнать, кто ее ждет в Тимашевске, но Макс больше не спросил. Вместо этого подошел и, чуть помедлив, тронул попутчицу за прядь волос, захотелось вдруг погладить девушку, как котенка.
И тут прорвало.
Девушка заплакала, малышка услышав плач, принялась рыдать в разы громче.
– Не трогайте меня! – попутчица, выронив бутерброд, забилась в салон машины вместе с плачущим ребенком.
Не зная, куда себя деть, Рокин уселся за руль. Завел мотор. Ехать никуда уже не хотелось. Вытащил из бардачка пачку сигарет.
Густой сигаретный дым заполнил салон моментально, и ребенок зашелся новым криком.
– Простите, – Макс затушил сигарету после двух затяжек и, разогнав дым рукой, тронулся в сторону трассы.
Вскоре на заднем сиденье стало тихо.
Этот Тимашевск он будет помнить долго.
ГЛАВА 2. ЗАМКНУТЫЙ КРУГ
Елизарова Руслана Алексеевна пока росла, уяснила для себя одно правило – в жизни надо держать себя тише воды, ниже травы. Тогда, может быть, эта жизнь пройдет рядом и не заметит Лану. Но жизнь замечала, жизнь приставала, частенько Лане от жизни доставалось, и вовсе не пряников.
С раннего детства это незыблемое правило главенствовало в ее семье и иногда помогало. Мама всегда недовольна, мама обычно зла. Лана старалась не попадаться на глаза родительнице, но, так или иначе, ей часто прилетало. В одной квартире немного мест, где можно спрятаться, да и кушать хочется, а это значит – надо как-то напоминать о себе. Плачем напоминать нельзя – еще раз попадет, надо просто выходить на глаза и будь что будет.
Так и росла – тихой, совершенно неинициативной девочкой, забитой настолько, что в первые годы даже плохо росла.
Первый класс помнился Лане смутно, может потому, что она часто пропускала школу. Причин сейчас вспомнить не удавалось. Все плохое забывается, хорошее не вспоминается почему-то тоже.
Мама осталась в памяти Ланы, как мама, и все. А брат с сестрой совсем забылись, как и два папы, что время от времени сменяли друг друга на глазах малышки. Скандалы, ссоры, подзатыльники – все осталось где-то там, за горизонтом детских, смазанных от времени воспоминаний. Человеческая память избирательна, детская память избирательнее во много раз! Мы напрочь забываем все плохое, когда нам хочется это забыть.
Лана выросла незлобной, совершенно не приспособленной к самостоятельной взрослой жизни девочкой. Худая, маленького роста относительно сверстниц, тихая и серая, настолько, что ее не замечали взрослые, не замечали дети, пока не вспоминали, что есть кого побить. И били частенько, особенно в первые годы приживаемости в детском доме.
Сирота при живых родителях. Таких полно в любом городе. Мы отворачиваемся от них, заслышав их историю, да и сами приютские не любят о себе говорить.
Лана выросла как раз такой.
Где-то жил ее отец, которого она по первым годам принимала то за дядю Женю, то за дядю Рахона. А те ругались, когда малышка называла их «папа», стучали кулаком по высокому столу, и от этого на скатерти подскакивали рюмки.
Неблагополучная семья.
В один из осенних дней, когда Лана училась во втором классе, ее не отпустили после уроков домой.
Семья в одночасье закончилась, и начался приют. Перед ней раскрыл свои двери интернат. Сначала социальный – передержка, потом последовательно две замещающие семьи. В восемь с половиной лет ребенок мало что понимает в жизни, а жизнь уже смотрела на нее, как на изгоя и понимала, что никуда Лана Елизарова негодна. Бесперспективная в смысле продвинутости и востребованности. Обычная сирота.
Привычка все держать в себе, рта лишний раз не раскрывать, сыграла с Ланой злую шутку, и не один раз.
Приемный взрослым некогда было разбираться, тем более что девочка не шла на контакт, плохо спала, была совсем не социализирована, как высказался в ее присутствии психолог. Лана мало что запомнила из сказанных тогда слов, а вот это: «не социализирован», запомнила. Это как раз она – Руслана Елизарова, не социализированный, отдельно взятый индивид, а в коллективе разновозрастных детей и вовсе – серая мышь.
В первой замещающей семье на Лану обрушились домашние животные – собаки покусали. Взрослые за недогляд были наказаны, ребенка из больницы забрали обратно в приют. Лана даже толком не успела привыкнуть ни к кому в новом доме.
Собаки. С тех самых пор собак Лана боялась до икоты.
А во второй семье, которая попробовала ее забрать к себе через несколько месяцев, были другие приемные дети – много-много старше тихой, хрупкой Ланы.
Воровство. Ее поймали на воровстве, а так как объяснить она ничего не смогла, стояла молча и даже не рыдала, то после третьего случая ее вернули.
Вот и все.
Руслане исполнилось десять лет и на вопрос, не хочет ли она в приемную семью, девочка ответила категорическим отказом.
«Тихоня наша», – так прозвали Руслану Елизарову в интернате.
Все бы ничего – училась Лана хорошо, но подростковая среда тут каждого испытывает на прочность, а выживаемость у девочки была низкая. Получала в драках не раз и не два, и на учебе это сказывалось – Лана сидела серой мышкой и, если не спрашивали, не тянула руку никогда. Никто не хвалил, никто не замечал.
Редкие беседы с психологом всегда проходили по одной схеме: психолог задавал вопросы, Лана молчала, потупив глаза. Психолог просила нарисовать что-то, и девочка рисовала круги.
Среда. Дети часто просто не понимают, что они возводят вокруг баррикады, а у взрослых не всегда находятся душевные силы продолбить уже воздвигнутую стену отчуждения.
Нет! Воспитатели и педагоги следили за детьми, но разве за всеми углядишь?! Лану несколько раз пытались пристроить в замещающую семью и после десяти лет, но ребенок категорически был против, а в один из дней, после визита очередных претендентов на сироту, на вопрос детского психолога девочка прямо ответила, что у нее есть родная мама и она, когда вырастет, поедет жить к ней.
– Ну жди тогда совершеннолетия. Адрес матери нам известен. Из Москвы она переехала, куда – пока не скажу. Но если не передумаешь, когда доучишься, я дам тебе ее контакты. Иди!
На этом и расстались.
***
Шли годы, Лана кое-как адаптировалась в подростковой среде. Со временем стала еще тише ходить, совсем мало говорить, молчать и даже молча плакать. Детская психика податлива, как пластилин. Из замкнутого, забитого ребенка вырос совершенно неконфликтный индивид, к сожалению, совершенно не умеющий за себя постоять.
– Слово не вытянешь! Наш партизан. Дружить не умеет, за себя постоять не умеет, в замещающую семью идти отказывается, – жаловалась воспитатель директору, а социальный педагог кивал. – А ведь девчонка не глупая – учится хорошо, все понимает, все, что письменно, делает на отлично. А вот речь бессвязная. Ни одной мысли выразить связно не в состоянии. Давайте на комиссию документы готовить! Я напишу рекомендацию.