Аня Сокол – На неведомых тропинках. Сквозь чащу (СИ) (страница 43)

Я смотрела на текущую по пальцам мужчины кровь, и вдруг поймала себя на мысли, что хочу попробовать ее на вкус, слизать с чужой кожи. Веник вскинул голову, всматриваясь в мои глаза, и раздувая ноздри.

— Не надо, — хрипло попросил он, таким тоном, словно ждал, что я не послушаюсь, что не услышу….

На краткий миг, глядя на мужчину, я забыла обо всем, о стежке, о Мартыне и Пашке, о восточнике у моих ног, и даже о драконе.

Еще один кусок плоти полетел на траву. Боль вестника вдруг сменилась усталостью, и… ожиданием. Сосед встряхнулся. Я с трудом подавила дрожь в теле, стараясь избавиться от видения, что нарисовало воображение. Потому что оно нее могло быть правильным. Оно не могло быть неправильным. Оно просто не могло быть. Я знала это совершенно точно. Такой нечистью, я быть не хотела..

Слюна вдруг стала вязкой. Где-то заревел дракон

— Где тетрадь? — на этот раз спросил сам Веник.

А я вдруг увидела нас со стороны, чужими глазами, чужими чувствами… Никогда не делай во тьме того, на что не сможешь посмотреть при свете дня. А я была во тьме, и мне это нравилось. Но та, прежняя Ольга Лесина, сейчас кричала бы от ужаса. Знать и чувствовать. Чувствовать и знать…

Я знала, что должна остановить это. Нет, не так, я должна попытаться остановить, падальщик должен отмахнуться от моих слов и продолжить. Тогда у меня будет и результат, и чистые руки.

Кажется, я зарычала, почувствовав в ответ недоумение Веника и колкий сахарный страх Радифа. Стилет со щелчком слетел с крепления, и я склонилась к лицу пленника, почти легла на грудь, чувствуя, как теплая сладкая кровь пропитывает кофту. Серебряное лезвие легонько коснулось скулы, на которой еще сохранилась кожа и короткая опаленная щетина.

— Где тетрадь? Отвечай или он разберет тебя на запчасти!

— А ты с восторгом к нему присоединишься, — прошептал он, улыбаясь, или кривя губы от боли, — Не этого ли ты боишься?

Где-то вдалеке захлопали крылья снова поднявшегося в воздух дракона.

— Возможно. А ты? Чего боишься ты?

Я посмотрела на его искалеченное, искореженное лицо и прижала стилет к щеке, медленно, ласково, ловя его кислое дыхание. Кожа стала обугливаться, запахло жареным мясом и я втянула в себя этот запах. Кожа разошлась и под ней обнажились кровоточащие красные мышцы. Я почувствовала каждый миллиметр их движения, когда он открыл рот и заорал, тогда, как серебро продолжало прожигать его лицо словно кислота.

Веник довольно заурчал, встряхивая лохматой головой.

Наверное, сегодняшний день запомнится моим соседям, как один из самых интересных. Дракон, пламя и окровавленный мужик на крыльце, которого неловко и неумело пытает бывший человек, почти захлебываясь от лавины боли, с которой он не в силах совладать.

Стилет стукнул о челюсть, прожигая щеку насквозь. Низшие, я даже видела его шевелящийся язык… Рука дрогнула, и нож погрузился глубже прижигая слизистую. Крылья хлопали ближе, солнце снова закрыла тень. Не думать о том, что у Пашки и Марта не получилось. Не думать о том, что сейчас моя очередь. Только о вздрагивающем куске мяса подо мной. Он уже мертв, остается только сделать номинальное действительным.

Он дернулся, и крик вдруг прервался, словно кто-то перерезал восточнику голосовые связки. А в черных глазах стала разворачиваться спираль силы вестника. Пытка вдруг стала неважной… не для меня, для него. Он словно отстранился от агонии тела, и вдруг четким и спокойным голосом проговорил:

— Тетради больше нет. Уничтожена. По приказу Хозяина, чтобы никто больше не…

Он вдруг закашлялся, давясь слюной и кровью, боль вернулась. Драконья тень скользнула по небу.

— Я сказал! Сказал! — заорал Радиф, смотря прямо перед собой, словно обращаясь к кому-то другому. Кому-то напугавшему восточника куда сильнее, чем мы с Веником.

Ворчание переросло в рык, падальщику это не нравилось. Я отпрянула, убирая стилет.

— И это все? — со злым разочарованием спросил Веник.

— Тетради больше нет, — повторила я, поднимаясь на ноги, в голове стал нарастать писк, сперва далекий, а потом все ближе и ближе, так похожий на писк старого телевизора, когда на экране появлялась настроечная таблица, в которой мы так любили пересчитывать цвета.

— Убьете меня? — спросил Радиф и снова закашлялся, разворочанная грудь вздымалась и опускалась.

— Надеешься или боишься? — уточнил падальщик. Взревел дракон. — Ольга? — он поднял на меня единственный темный глаз, на губах остались мазки потемневшей крови.

— Смерть — это всегда конец, а ты свой не заслужил.

— Надо же, как пафосно, — проскрежетал он, — А не боишься, что я придушу тебя первой же ночью и выем глаза?

— Не боится, — ответил сосед, — Ошейник не даст.

Я протянула руку и за секунду до того как появившаяся цепь коснулась пальцев, уловила знакомое покалывание. Тоже артефакт, который откликается на призыв хозяина. Ошейник заставил его приподняться.

— А Седой хорош, — произнес странным, деревянным голосом Веник, и я не сразу поняла, его чувства. Злость сменилась завистью. Завистью к демону и тому, что он мог сделать. — Правильную упаковку для подарка придумал, — сосед указал на вырезанные знаки. — Правая руна — смерть, левая — свобода. А по центру, он ухмыльнулся. — Подчинение. Коснешься ее, и он здесь лебединое озеро станцует. В пачке. Или без.

— То есть можно было его не пытать, а просто нажать?

— Наверняка, — он пожал плечами, — Только это уже не так интересно. И безвкусно.

— Когда-нибудь я попробую и вас на вкус, — пообещал Радиф.

— Встань в очередь, — рявкнул Веник, мгновенно перемещаясь на другую сторону крыльца и выталкивая меня наружу. Грубо, быстро, почти небрежно.

Я перекувырнулась через перила, задев головой, столбик и упала на бок. А в следующую секунду, драконий хвост, снес и крыльцо вместе с мужчинами, задел дом. Выламывая раму окна, заставляя стекла звенеть, а доски стонать. Струя пламени ударила сверху, ослепляя… только меня там уже не было. Я стояла в метре от черного обугленного пятна. Стояла на четвереньках, успев уйти, но, не успев подняться. Пальцы словно когти загребали мягкую землю. Сердце билось размеренно. Тук-тук. Ни страха, ни сожалений, ни азарта.

— А ведь, тебе придется умереть, — проговорила я, глядя нао черно-зеленого ящера.

В ответ получила струю огня, перекатилась, уходя от слепящего жара.

А не поторопилась ли я с обещанием?

Снова пламя, и я успела вскочить и броситься в сторону, сбивая огонь со вспыхнувших с правой стороны волос. Веник поднялся, расшвыривая обломки крыльца. Среди иззубренных досок показалась рука вестника. Я позволила себе один взгляд на мужчин, дракон сбил меня хвостом. Ударил в живот и отбросил на дорожку. Человеку переломало бы все кости и перемешало внутренности. А я даже смогла подняться, прижимая руку к пылающему болью боку.

Моя первая боль, первая рана в новом статусе. Значит, я не так уж и неуязвима, а все дело скорее в прилагаемых усилиях. Ворий на мелочи не разменивался, и удар который мог бы разрушить дом отозвался болью в ребрах.

Веник подхватил обломок перил и со злостью запустил в чешуйчатый бок. Дракон не обратил внимания ни на комариный укол, ни на самого "комара". Радиф выполз из-под завала и, упав на спину, стал смотреть в голубое небо, словно происходящее его совсем не касалось. Ящер извернулся, ломая тушей березку с тонким стволом. Сломал бы и толстую, если бы она была. Одна из гигантских лап опустилась на землю в шаге от лица восточника. Тот не шевельнулся.

Рев на секунду оглушил всех, а потом звук сменился огнем. Я бросилась в сторону дороги. Ни секунды передышки. Ни крупицы надежды. Это закончится только со смертью. Осталось узнать чьей…

Очередной разворот гибкого тела, и казавшаяся огромной лапа обрушилась на меня сверху. Я ринулась вперед, Лапа зарылась в землю за спиной, и мне вслед полетело пламя. Огненное дыхание опалило спину. И поняла, что не успею, на этот раз не увернусь.

Душная волна силы целителя раскрутилась где-то в стороне и коснулась… нет ударила, меня по колену, нога тут же подогнулась, и я полетела на старый асфальт дороги. Там глубине земли ласково отозвалась перезвоном струн стежка. Жаркое пламя прошло над головой, едва коснувшись затылка. Запахло палеными волосами и горелой тканью. Усыпанная пеплом блузка зияла подпалинами и прорехами.

— Ольга, — раздался яростный шепот Марта и я, неловко поднявшись, захромала к кустам за дорогой.

Разочарованный рев несся следом. Правая нога то и дело подгибалась, по коже бегали мурашки, очень похожие на те, что колют мышцы, если долго лежат в одном положении. Не выдержав, я оглянулась… Сломанные доски крыльца уже занялись пламенем. Вестник лежал на траве, каким то чудом не раздавленный драконом, Веник скалил клыки рядом с ним. А на крышу моего дома приземлялся, взмахивая сверкающими крыльями Алексий.

Неистово мотающий головой дракон, взрывающий лапами землю и разевающий пасть, чтобы пустить мне в след струю огня. Дверь моего дома отворилась.

— Ольга, — высунувшийся из зарослей Март просто дернул меня на себя…

И я едва не полетела головой на землю, зацепившись за лежащее на земле тело. Я даже не почувствовала его, не услышала биения сердца, как слышала остальных вокруг себя. Не почувствовала вони сгоревшей плоти, потому что все вокруг воняло горелым, даже я сама.