Аня Сокол – На неведомых тропинках. Сквозь чащу (СИ) (страница 45)

— Не дракон, а сто рублей убытку, — высказалась бабка.

Радиф тяжело дышал, скулил, его перемазанные грязью и кровью руки дергали ремешки крепления стилета, стараясь сорвать клинок. Даже слишком стараясь, руки царапали кожу, соскальзывали… Серебро зашипело, обжигая восточника.

Дракон переступил с ноги на ногу, легонько задевая Радифа и легонько сбивая его с моей спины и даже не замечая этого.

Стилет остался болтаться на предплечье, прижимаемый последним ремешком. Восточник не просто застонал, он заплакал, как плачет ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Когтистая лапа опустилась, вдавливая восточника в мягкую землю. Ящер мотнул башкой и заревел прямо в лицо моей бабке. К чести последней та всего лишь зажмурилась.

Плачь, перешедший в крик не слышал никто кроме меня. Захрустели, ломаясь кости.

— Стой! — раздался новый голос.

Напротив вория, уже стоял староста, сжимая в вытянутых руках знакомую тетрадь в потертом желтом переплете. Дневник Тур Бегущего. Я не нашла в себе ни желания ни сил удивляться этому.

— Поговорим? — предложил он.

Дракон сделал шаг назад. Я посмотрела на то, во что превратила восточника лапа дракона.

— Кххааа, — сказал Радиф, голова была цела, а вот грудная клетка оказалась вдавленной внутрь, — Кххааа, — повторил он, брызгая на подбородок алой сладко пахнущей кровью.

Его левая нога вдруг стала быстро-быстро подергиваться, словно в припадке.

Рот на изуродованном обожженном лице приоткрылся. Пятка в очередной раз стукнула о землю, и это раздражало сильнее его слезящихся глаз, в которых было только одно. Просьба, мольба, обещание, пусть даже невыполнимое, все что угодно, только чтобы прекратить это. И в этом наши желания совпадали. Даже такая смерть будет сладка.

— Всего лишь разговор, — склонил голову старик.

— Откуда у вас… — начал Март, но Семеныч поднял палец, заставляя парня замолчать.

Я склонилась над восточником, ошейник тут же проступил на грязной шее, и цепь, привычно кольнув кончики пальцев, ткнулась в руку.

— И если мы не договоримся, — староста посмотрел на стяжателя, — Мы все, — он кивнул подошедшему Алексию, и повторил. — Мы все отойдем в сторону и дадим тебе закончить дело.

Опрометчиво, — мысленно заметила я, протягивая руку к ошейнику, к горящей руне, — Ведь иногда такие обещания приходиться выполнять. А может, именно на это он и надеется?

— Скаааххх… — прохрипел Вестник, кровь из рта брызнула мне на лицо.

Я поняла, что он хотел сказать, почувствовала. Угловатая, неловкая благодарность, с легким привкусом стыда, коснулась моих чувств. Палец дотронулся до руны… на миг линии, словно лезвия, впились в кожу, спрашивая, а уверена ли я? Да? Нет? Будто к компьютерной программе, только игроки существовали на самом деле, хотя в них порой очень сложно поверить.

Да, уверена.

И руна погасла, как и ошейник, как и глаза восточника. Грязная голая пятка, ударила о землю, еще раз и еще, с каждой секундой замедляясь, пока не замерла на вывороченной вместе с пучком травы кочке.

А секундой позже нас залил солнечный свет, пробивавшийся сквозь зеленые кроны. День перевалил за середину, а мы все еще были живы… напротив старосты стоял обнаженный мужчина.

— Это ты! — обвиняющее ткнул пальцем в старика Картэн, — Твоя тетрадь не моя!

— Зря. — прошептал мне в ухо Веник. — Могли бы неплохо повеселиться.

Опять он сделал это. Опять подошел, а я и не почувствовала. Почему меня так злил этот факт? Раньше, когда я была человеком, когда не слышала биения их сердец, когда не ощущала эмоции… Тогда меня это не смущало. Я играла теми картами, что сданы, и гордилась этим.

— Ты вовремя, — не удержалась я от упрека, — С весельем придется подождать.

— Это не моя тетрадь, — закричал хранитель знаний.

— Прикрой срам, охальник, — влезла моя бабка, снимая цветастый фартук и накидывая на вория. Тот не повернул, и головы следя за руками старосты, в которых тот сжимал тетрадь.

Я уловила медленное завихрение силы целителя. Почти незаметное, еще только формирующееся.

— Да, не твоя, — не стал отпираться Семеныч, и вдруг вскинув руку, рявкнул, — Нет, парень. Нет. — он посмотрел на Марта, у которого загорелись зеленью глаза.

Сын целителя решил воспользоваться случаем. И ведь правильно, раз дракон сам снял шкуру…

— Нет, — повторил староста. — Я обещал ему разговор.

Марья Николаевна деловито завязывала пояс фартука над обнаженными мужскими ягодицами.

— Это не тот дневник. Не та его часть, — старик снова посмотрел на стяжателя.

— Часть? — переспросил Март.

— Не думаешь же ты, что дорога Тура Бегущего началась с гор? Ведь что-то его туда привело.

Я передернула плечами, встала и перешагнула через Радифа, оставив Веника за спиной. Покойником был, покойником и остался. Я уже забыла о нем, мысленно переносясь в бункер дыма под землей. Видя полумрак, кресло и книгу на коленях старого вестника. Чуть более темный переплет, старые страницы, смутно знакомый почерк, и бросившаяся в глаза строчка. Как же там было? Что-то вроде: "настась… напасть", или как-то еще.

— Значит, тетрадей было две? — спросил Мартын.

— Три, — поправила я.

— Четыре, — рявкнул Картэн.

— И я предлагаю тебе первую за их жизни, — Семеныч вновь поднял книгу.

Несколько бесконечно-долгих секунд ворий смотрел на старосту, переводя взгляд с лица на темно желтый переплет, и раздумывая, потом, нехотя, пересиливая себя, произнес:

— Одного. Я готов отступиться от одного за эту книгу. Выбирай.

Март довольно громко хныкнул, подошедший сзади Веник с иронией произнес

— Выбери меня, выбери меня, птицы счастья…

— Нет, — с сожалением ответил Семеныч, — Они нужны мне все.

— Ты глуп, старик, — рыкнул Картэн и тут же схлопотал от бабки подзатыльник.

— Имей уважение к старшим, — надзирательно сказала она.

К моему удивлению обернувшийся дракон только кивнул и повторил совсем другим тоном:

— Это глупо. Одна жизнь лучше чем не одной.

— Хорошо. — староста словно ожидал такого ответа, в его голосе не слышалось ни разочарования и досады, — Раз я не могу получить жизни, предлагаю выкупить время.

— Сколько? — прищурился хранитель знаний.

— Год. Для всех троих.

— Издеваешься? Не дам и часа.

— Полгода?

— Три часа, и пусть будут благодарны.

— Месяц? Подумай Картэн…

— Подумал. Три с половиной, пусть напишут завещание.

— Неделя?

— К чему все это? За первый том…, - замялся стяжатель, — Этих сочинений, я не дам больше нескольких часов, — он оскалился. — За последний еще и приплачу. У тебя есть последний, старик?

— Ты отлично знаешь, что он в Дивном, — покачал головой Семеныч, — До рассвета?

— До заката, и договорились, — мужчина протянул руку за тетрадью.

— Ворий, — ухмыльнулся Семеныч, обнажая желтоватые зубы, и отдал дневник, по мне так слишком легко отдал.

— Старик, — стяжатель легонько склонил голову, и добавил, — Вернусь на закате, если выйдут сами, такого — он обвел рукой горящие доски и вывороченные деревья, — Устраивать не буду.

— Молодец, — похвалила его бабка, и легонько потрепала по плечу.