Аня Кузнецова – Точка невозврата. Выбор (страница 20)
Растерев ладонями лицо, Рене пошел спать. Подушка слабо пахла цветами, и он в очередной раз предался совершенно глупым, по его мнению, вопросам. Почему не пришла? Испугалась, может? Она же гордая. Вот придет, он всыплет ей по первое число ― тоже удумала. Кто его кормить-то будет?
Прошёл день, за ним следующий, и ещё один. Рене получил записку от связного и в указанном месте передал зашифрованное послание в канцелярию. Его новости были не то что плохие, но в общем смысле бесполезные. Также он отправил ноты, оставив копию себе, чтобы на досуге попробовать расшифровать сие произведение. Правда играть Рене умел только на гитаре, и то ― плохо, а ноты читал последний раз лет в десять.
Несмотря на всю складность происходящего, следователя не оставляло чувство странного совпадения. Зигмунд ― письмо ― Пеликан ― ноты. Они уже знали – работорговля только средство. Весьма прибыльное, грязное, но средство для достижения куда большей цели, и одно только предположение об этих самых больших целях вызывало весьма обоснованную тревогу. По правде говоря, внутри всё ворочалось от одного представления, на что могли пойти такие деньги. Исходя из странных совпадений, Рене сделал один вывод: им подкладывают свинью или пешку. В шахматах есть такая вот «Бешеная фигура»: разменная монета, которую многократно предлагают противнику для достижения пата, и всё происходившее очень походило на то, что Зигмунд вместе с «Пеликаном» стали такой фигурой. Все свои подозрения Рене изложил в отчёте, а там уже пусть люди куда более сведущие в политике и подковёрных играх решают, что да как и кому не сносить головы.
Маши не было уже пятый день. На полках скопилась пыль, а на кухне сиротливо стояли начищенные кастрюли. Еда тоже закончилась. Не могло такого быть, чтобы его Маша внезапно решила посидеть, сложа руки, ― она была настолько педантична и обязательна, что порой это повергало Рене в недоумение. Сам-то он спокойно выносил беспорядок. Вспомнив обстоятельства совместно проведенной ночи, поскрёб небритую щёку и пошел в бюро, куда подавал объявление о найме прислуги.
Ему долго не хотели давать адрес. Женщина, с низким мужским голосом, говорила нараспев и намеренно растягивала гласные:
– Да зачем вам оно? Если эта плохо справляется, мы новую подыщем.
– Меня устраивает эта. Если вы не можете сказать, что случилось, то дайте адрес. Я сам проверю.
– Да нечего вам, господинушка, там делать.
***
Первый день Мари ещё помнила. Было душно и горячо. Нестерпимо воняло гнилым мясом, и от этого запаха нельзя было ни спрятаться, ни скрыться. Вода, едва попадая в рот, казалось испарялась. Мари ещё вставала и пыталась что-то делать по дому, но всё равно возвращалась обратно в кровать. Бедняжка Эльза не знала, куда себя деть.
На второй день жар сменил холод. Грелка, приложенная к животу, казалась центром вселенной. С трудом проглоченная еда комом ложилась в желудок. Мари уже не вставала и всё больше спала.
На третий день стало опять душно. Кашель, влажный, с кровавой мокротой, душил и изматывал. В этот момент что-либо перестало иметь значение. Мари проснулась от рыданий Эльзы. Девочка трясла сестру за руку и что-то бессвязно бормотала. Мари попыталась её утешить, но, кажется, её слова потонули в очередном навалившемся забытье.
Только на четвёртый день на руках появились тёмно-лиловые пятна, как от синяков. С каждым часом их становилось все больше. Кожа сделалась тонкой, полупрозрачной, и можно было отчётливо увидеть все венки. Эльза сидела рядом с кроватью прямо на полу и плакала. Очень тихо, но Мари слышала.
В бесконечной череде дней и ночей она запомнила только сестру, старательно вытиравшую ей лоб холодным полотенцем, приносящую воду и склизкую кашу, а когда темнота стала совсем беспросветной, пришли призраки.
Там был папенька, смотрящий с укором. От него пахло табаком и алхимической смесью, как всегда, когда он занимался исследованиями.
Он подошёл к столу, пододвинув его под самую балку, забрался на столешницу и просунул голову в петлю.
Мари бросилась вперёд, но провалилась куда-то вниз, оказавшись в их комнате под крышей. Матушка стояла на середине помещения в своём красивом платье для приёмов, которое надевала только по особым случаям. Мари облегчённо вздохнула и побежала к ней. Матушка вытянула руку, отстраняясь. У неё был болезненно злой взгляд.
Мари хотела ответить, объяснить, но мама не слушала её. Отвернулась и ушла, отдаляясь всё дальше и дальше по внезапно возникшему длинному коридору, в конце которого была только тьма. Мари пыталась её догнать, докричаться, задыхалась, и в конце концов, выбившись из сил, упала на твёрдую каменную дорогу. И плакала, плакала…
Перед ней остановился приказчик, виновато сжимающий в руках шляпу. За его спиной находился их старый дом, в котором Мари провела детство.
Она всё отдаст. Всё-всё. Уже нашла три работы. Если надо, найдёт и четвёртую. Пусть только подождут. Заберут её платья, книги, украшения, только оставят Эльзе эту куклу, её папенька подарил. Приказчик виновато развёл руками. Он, может, и хотел бы что-то сделать, да что он может?
Сержант, стоящий рядом с ним, смотрел прямо в глаза. Странно, но в воспоминаниях Мари всё было как раз наоборот ― приказчик глумился над ними, а сержант нет. Он даже отобрал у людей, описывающих имущество, тёплое пальто и отдал его Мари. Теперь же этот человек зло улыбался:
Мари могла сказать, что они не такие уж и богатые, но ведь и правда, жили лучше многих. Тех многих, что потом стали соседями.
Мимо прошли подруги в летних модных платьях в морскую полоску со шляпками, украшенными цветами. Они узнали, но прошли мимо, сморщив напудренные носики. Конечно, что им знаться с ней… и монетку бросили, серебряную. Мари её подняла. Серебрушка ― это много.
Эти слова были как пощёчина. Да и голос она узнала. Она не шлюха ― денег ведь не брала? Или это не считается? Мари обернулась, но человек уже истаял серой дымкой, оставив её в полнейшей темноте. Здесь не было ни звуков, ни красок ― только бесконечная бездна.
А потом было просто жарко и тяжело дышать.
Это… смерть?
Глава 12. Чёрная лихорадка
Маня разрыдалась в ложе и после того шесть недель вылежала в нервной лихорадке.
Н. С. Лесков
В доме, в котором жила Мари Энгель, стояла темнота. Вправо коридор, влево коридор, и между ними хлипенькая лестница. Рене сделал шаг, но вздрогнул, когда его окликнули. Из левого коридора к нему шла худая женщина с небольшим ручным фонарём.
– Кто вы? ― спросила она строго.
– Я ищу Мари Энгель.
Женщина бросила обеспокоенный взгляд на верх лестницы и скорбно сжала губы:
– Не ходите туда.
– Почему? ― неприятное предчувствие заставило его встревожиться.
Женщина вздохнула:
– Там чёрная лихорадка. Никто не выходит. Вечером я приношу немного еды к двери. Наверное, Эльза её забирает. Я хотела позвать доктора Флэтча, но его опять забрала полиция. Впрочем, уже слишком поздно.
Рене отвернулся и быстро стал подниматься наверх под предостерегающие крики женщины. Лестница натужно скрипела под его тяжёлыми шагами. Под самой крышей было две комнаты. В одной никто не открыл, а дверь второй спустя несколько минут открыла девчушка лет семи-восьми со взъерошенными медовыми кудряшками и заплаканным лицом. Тем не менее, она смерила Рене строгим взглядом и неумело сделала книксен:
– Здравствуйте.
– Доброй ночи. Здесь ли живёт Мари Энгель?
Девочка дёрнулась, словно не знала, отойти или наоборот ― захлопнуть дверь.
– Да, мистер…
– Кафер.
– Да, мистер Кафер. Но сейчас она немного больна. Передайте вашу карточку, и я…
– Позволь, ― Рене без труда отодвинул девочку и прошел в комнату.
Пахло горелой кашей, сыростью, кровью и болезнью. Мари лежала, скинув с себя одеяло и плотно закрыв глаза. Чёрная лихорадка проступала чёрными же пятнами на бледной тонкой коже, розовой пенкой на губах и тяжёлым частым дыханием. Рене коснулся её щеки, но девушка осталась безучастной к этому. На прикосновение кожа отозвалась мгновенно возникающим кровоподтёком.
– Она вас не узнает, ― сказала девочка, неестественно спокойно для ребенка. ― Меня уже не узнаёт. Я доктора хотела позвать, а он не пошёл.
Много лет спустя Рене часто возвращался к этому моменту, который тогда не считал поворотным для своей жизни. Казалось, он действовал по инерции, мало задумываясь о последствиях. Была ли то рука судьбы, которая нечасто подбрасывала ему невнятные подсказки, или совершенная случайность, в которую сам никогда не верил, но окажись он там ещё раз, то не смог бы поступить иначе.
– Собери вещи, свои и её, ― обратился он к девочке и добавил: ― Я заберу вас отсюда.
Та нахмурилась:
– Зачем?
Рене бережно завернул Мари в одеяло. Движения заставили её кашлять, а всё тело сотрясла странная судорога.
– Я, девочка, не люблю повторять дважды. Вряд ли здесь ей кто-нибудь поможет.