Аня Кузнецова – Точка невозврата. Выбор (страница 19)
Холодно, горько, обидно, а потом пусто.
Эльза тоже не плакала, но вся была очень несчастной и растерянной. Словно одновременно понимала и нет, что произошло.
Мари же казалось, что она смотрит на себя со стороны. Она двигалась, что-то делала, не понимая смысла. Как та самая кукла в витрине, что открывала глаза и двигала руками и ногами.
Омовение. Жрец, который запросил аж пять серебрушек за заупокойную. Серый, а не белый, как велели традиции, саван. Землекоп, которому пришлось заплатить две серебрушки, потому что земля промёрзла. Жадное чёрное чрево могилы, в которое опустили гроб. Мари кинула вниз горсть земли. Следом за ней это повторила Эльза. Маму похоронили рядом с отцом. Каменщик запросил полтора золотых, чтобы на общем камне, который стоял с похорон отца, выбить ещё одно имя. Пришлось довольствоваться деревянной табличкой, на которой углём написали имя:
Слёз не было. Мари давилась, пытаясь выдавить их из себя, но получилась только жалкая гримаса. Она стала подобна электрической лампочке: прозрачным шаром, внутри которого погасили огонь. Стемнело, и Эльза дёрнула её за рукав, напоминая, что пора домой.
В комнате было холодно. Печурка жадно сожрала последние остатки угля, но теплее не стало. Кутаясь в одеяло, Мари опустилась на край кровати. Эльза принесла хлеб с маслом и разделила один кусочек на двоих. За ним был травяной чай, обжигающе горячий, но и он не согрел. В сон тянуло нестерпимо.
– Эли, я посплю немного.
Мари растянулась на кровати, прижав к себе сестру. Сон обволакивал: муторный, склизкий, топкий, как болотная трясина.
***
Руины капитула Алак-Дар находились так далеко от Рейне, что Фени пришлось заночевать у самых развалин, и уже утром обследовать подвалы крепости. В утренних лучах солнца каменные своды, выдолбленные в горе Алак выглядели очень внушительно ― умели тогда строить, ничего не скажешь. В Алак-Дар, если верить старым свиткам, занимались магией камней ― как драгоценных, так и самых обычных. Верхние галереи давно разрушились, их успели обнести мародёры, но в глубокие подвалы замка так никому и не удалось попасть. Только на месте, где раньше был внутренний двор, сохранился камень, выщербленный временем, на котором остались тридцать имён давно умерших великих магов.
Спустившись по полуразрушенной лестнице, Фени добрался до нижних коридоров, заваленных камнями и пылью. Освещая путь фонарём, он не без труда отыскал неприметный рисунок на стене ― крылатый змей, изрыгающий пламя, свернувшийся вокруг выдолбленной в камне небольшой выемки. Вот оно. Он нашёл её.
Когда Фени доставал ключ, то руки его изрядно тряслись: после стольких лет наконец-то поиски завершились. Ключ этот на ключ не походил, ― простой маленький камушек, который часто принимали за обычную подвеску. Он каким-то чудом уцелел и через века попал к Фени, а это значит, его руку ведёт само проведение.
Камушек легко вошёл в выемку, внутри стены что-то щёлкнуло. Удивительно, как за столетие весь этот механизм не сломался. Фени вытащил ключ, и тут же стена зашуршала, опускаясь вниз, открывая проход. Из тёмного коридора пахнуло затхлостью.
Свет фонаря выхватил длинные полки, стоящие в ряд по всему небольшому, но высокому помещению. Чего здесь только не было: свитки и книги на всех известных языках, в том числе и на илларете, карты из разных эпох, статуэтки, камни, жезлы. Особо древние манускрипты уже подточило время, и часть текстов было невозможно разобрать, другие сохранились в первозданном виде. Библиотека Алак-Дар могла бы стать ценнейшим сокровищем для археологов.
Фени провёл в этом месте два или три дня, ― в конце концов, он совершенно потерялся во времени, ― пока не добрался до ларца с крышкой из мозаики, выложенной драгоценными камнями. Рисунок изображал красного крылатого змея, поливающего огнём леса, дома и людей. К удивлению Фени, замка на ларце не было, и он легко открылся, ― даже петли не скрипнули. Внутри нашлись плотно свёрнутые пергаментные листы. Годы поисков увенчались успехом.
Время не пожалело эту ценность: часть текста была безвозвратно утеряна. Фени жадно продирался сквозь замысловатый слог старой Артрины. Усевшись прямиком на пыльный пол, он вчитывался в текст, заучивая его так, чтобы никогда более не забыть, ибо нельзя, чтобы кто-то ещё узнал, пожалуй, самую великую тайну древнего капитула.
Только рассвело, когда Фени принёс с поверхности заготовки с живым огнём. Разложил их по полкам, связал фитили, смазанные смолой, и протянул их до самого выхода. Более ни одна живая душа не узнает об этом тайнике и не сможет получить драгоценные знания. Поджег фитиль и неспешно поднялся наверх. Грохнуло сильно, да так, что затряслись верхушки елей. Жалобно заржала лошадь, но Фени улыбался. Его переполняло пьянящее чувство холодного восторга ― шаг, и он вознесётся на вершину, а там пусть всё пылает огнём.
Глава 11. Без вины виноватые
Скованные одной цепью
«Наутилус Помпилиус»
«Пеликан» сел на мель у берега возле рыбацкой деревушки, что в двух часах езды от города. Именно это место указал в своё время Ульгик, предположив его, как самое удобное для тайной высадки. Когда Рене прибыл на место, команда уже скрылась. Несколько тел рыбаки вытянули на берег и теперь угрюмо разглядывали синих, опутанных цепями, утопцев. Работорговцы просто и без затей скинули товар. Лошадь Рене оставил в подлеске, а сам двинулся на берег.
На корабль оказалось попасть до безобразия просто: старик-рыбак с удовольствием принял три серебряные монетки и отвёз прямиком к борту «Пеликана».
Корабль был брошен своей командой, но, вопреки ожиданиям, не было того хаоса, который обычно оставляют за собой во время побега. За исключением капитанской каюты ― в ней царил страшный беспорядок: бумаги разбросаны по полу; кувшин, видимо с вином, опрокинут; дверца сейфа открыта и насмехается пустым нутром над незваным гостем. Рене опустился на корточки, принялся аккуратно собирать бумаги: накладные на шелка, смолу, уголь и соль, записка кока об испорченных крысами бочках с водой, какие-то каракули, которые пошли в общую стопку, книга в потрёпанном синем переплете с многообещающим названием «Страстная Эмма». Кости, огрызки, разбитый бокал, чернильница ― к счастью, закрытая и не испортившая улики. Рене подцепил указательным пальцем книжный корешок и вытащил толстую квадратную книгу из-под стола, на проверку оказавшийся судовым журналом. Эту драгоценную находку Асмадер спрятал под рубашкой, засунув за край штанов, и для верности туго затянул ремень. Будет несподручно перелезать обратно в лодку, но он потерпит ради такой награды.
Господин королевский следователь едва успел скрыться вместе с лошадью в лесу, когда на берег высыпал конный отряд. Рене притаился за деревом, жадно разглядывая главного на вороном изящном жеребчике. Всадником оказался Зигмунд, бледное лицо которого исказила гримаса гнева.
Лошадь жалобно заржала и ткнулась мордой в карман, от которого пахло сахаром.
– Уйди, скотина, ― Рене отпихнул лошадь локтем, а та в ответ попыталась укусить и заржала вдвое громче.
Это привлекло внимание новоприбывших, и двое всадников двинулись в сторону леса. Ничего не оставалось, как вскочить на вредную лошадь и бежать. Он не боялся, что рыбак его выдаст: старик сможет описать только необычайно большой нос, кустистые брови и кудлатую бороду. Под это описание подойдёт каждый третий мужчина Рейне.
Рене почти удалось оторваться от преследователей, когда его лошадь потеряла подкову. Пришлось отвязать притороченные к седлу старые лыжи, наконец-то бросить наглую скотину и идти в обход. Погоня была, но не долгая: кони завязли в снегу. Рене слышал их жалобное ржание и хлесткие удары плетей всадников.
Уже в городе в каком-то тёмном переулке он переоделся, спрятал лыжи и снял наконец накладные нос, бороду и брови. С наслаждением почесал подбородок. Такими темпами у него не останется ни одного предмета для смены образа. Хоть свою собственную отращивай.
Домой Рене почти приполз, мечтая о горячей ванне, сытном ужине и теплой постели. Но квартира встретила его темнотой, холодом и тишиной. Божественно горячая вода лилась из крана, и Рене подставил под неё руки, согреваясь. Он становится слишком стар для таких авантюр. Ещё пара лет, и его можно будет со спокойной совестью списать в запас. Вот уедет в деревню, обзаведётся пасекой и будет делать медовуху.
Неожиданно он понял, что было не так: Маша не пришла, а она никогда не пропускала работу и была крайне педантична в отношении своих обязательств. Если подумать, то он совершил полнейшую глупость ― чего стоило отослать девочку и не поддаваться, как сказали бы храмовники, низменным желаниям. В конце концов, у него есть дела поважнее всяких любовных глупостей.
Согревшись, Рене ввалился в кабинет, дверь которого запер за собой, плотно задернул шторы на окне и приступил к работе. Судовой журнал представлял собой бесконечные сухие строчки обычного морского путешествия, и только в самом конце, между слепившихся страниц, нашлось письмо в мятом конверте без пометок. Внутри конверта лежало две страницы с нотами. Просто нотами. Рене осмотрел нотный стан и не нашёл никаких лишних или подозрительных пометок. Есть незначительный шанс, что это просто ноты, которые капитану прислала старая тётушка, живущая на Золотом берегу. Ха-ха, два раза. Вот только ключа к этому шифру у Рене не было. Остальные бумажки оказались просто бумажками, не имевшие никакого отношения к делу.