Аня Амасова – Жребий брошен! (страница 4)
– «Спасти шхеры»… – В голосе Джонни звучала изрядная доля сомнений. – Хотелось бы знать, как ты это сделаешь. Выпьешь море? Повернешь пролив вспять? Договоришься с луной?
– Я подумаю, – серьезно ответил Красавчик и бесцеремонно толкнул Воробушка в бок. – Ну а ты? Лезь за своим!
Перед распахнутым клювом Джонни помедлил. До сих ему казалось (нет, он был в этом даже уверен!): только ему решать, кем ему стать и что делать. И вот пожалуйста: какой-то каменюке известно, кто он и зачем родился…
И все-таки он вложил лапу в темную пасть.
– Осторожно! Клюв закрывается! – взревел Красавчик.
Джонни дернулся. Увидев хохочущие глаза, усмехнулся сам себе (Надо же, ведь поверил!) и свободной лапой показал Красавчику кулак.
– Да шучу я, шучу… – быстро признался Красавчик. – Просто ядом плюнет, и все…
Джонни нащупал свиток. Вытащил. Не раскрывая, заложил в рваный ботфорт.
– Даже не посмотришь? – изумился Красавчик.
– В другой раз, – уклончиво ответил Джонни. – И что теперь?
– Ты хотел его тут забыть, – напомнила птица.
– Э, нет! Здесь вы меня не оставите! Сидя на тонущем острове и обыгрывая в карты его святейшество, я точно никого не спасу. Проплывая здесь через год, вместо архипелага вы увидите сплошное море и военно-морскую базу Султаната. И кто будет в этом виноват? Вы!
– Ты невыносим, – тоном уставшей матери выдохнул Воробушек. – Научись нормально просить. «Господа, не будете ли вы любезны…» Всего шесть слов – не так уж трудно запомнить, с твоим-то абсолютным слухом.
– Зачем же просить о том, что с точки зрения логики является единственно верным решением? – недоуменно спросил Красавчик.
– Потому что так вежливо, – терпеливо пояснил капитан, заделывая в Красавчике воспитательную дыру. – И ни у кого не возникнет желания тебя отдубасить. Очень полезный навык!
Старичка-«святейшество» путешественники нашли на том же месте: он дремал, укутавшись, словно в плед, в свои разноцветные лохмотья.
– Странно, – удивился Кукабара, – я бы на его месте удрал. Вместе с нашей лодкой. Корабль-то вон стоит!
– Ваше святейшество… – Красавчик с почтением подергал дырявый рукав.
– А? Что? – встрепенулось «святейшество». Его выразительный взгляд сообщал: стоящую перед ним троицу он видит впервые. – Желаете подняться к Камню и вытащить Жребий? Всего за один золотой я проведу вас кратчайшей дорогой… У вас ведь остались монеты? Как вам, кстати, понравилась ярмарка?
– Вообще не понравилась, – брякнул Кукабара. – Жулик на жулике!
– Ярмарки нет, первый Генрика, – сжато пояснил Красавчик. – К Камню сходили, жребий вытащили. Вот зашли попрощаться…
– Ну да, ну да… – Старичок убедительно сделал вид, что вспомнил. – Путаю времена! Прошлое, настоящее, будущее… Непростая это работа – помощник Оракула!
– Это он тоже уже говорил, – прокомментировала птица, не сомневаясь, что енот их дурачит.
– Вам здесь не одиноко? – поинтересовался капитан Воробушек. – Не боитесь Большого Прилива? И что остров уйдет под воду? Нет ли желания его покинуть? У меня неподалеку корабль…
«Святейшество» в ужасе замахало лапами:
– Покинуть остров?! Еще чего не хватало! С тем, что я знаю о мире – о прошлом, настоящем и будущем?! Вот уж не надо – я лучше тут посижу. А прилив… ну что там прилив?.. и это пройдет. Кто-нибудь вытащит жребий…
– Я спасу Кошдские шхеры! – поклялся Красавчик, задрав подбородок и выпятив грудь, словно позировал для парадного портрета. – Не припомните, а выпадал кому-нибудь жребий… э-э-э… убить короля?
– Зачем бы судьбе была угодна такая глупость? – вытаращило глаза «святейшество». – Марсик Славный щедр, богат и большая умница! Его любят все…
– Так и есть, – согласился Красавчик, поморщившись, словно наступил на колючку. – Только сейчас не восьмой год правления Марсика Славного, а первый его внука Генрика. Но вам этого не понять…
И Красавчик первым направился к лодке.
Глава 4
Серебряный ливень
Ну и почему ты его не оставил? А обещал!
Рассерженный Кукабара обходил штурвал и стоящего за ним капитана кругами: круг – по солнцу, круг – против.
– Обещал я, не обещал… – пробормотал Джонни, стараясь не слишком приближаться к скалистым берегам и держаться фарватера в узкой ленте воды между двумя островами. – В другой раз… Все равно же нам по пути…
– И тебе не кажется это странным? – подозрительно спросил Кукабара, вглядываясь в капитана, словно пытаясь узнать, верно ли перед ним Джонни Воробушек, а не жалкое доверчивое суфле, принявшее форму Джонни Воробушка. – Все эти совпадения: и его внезапное появление, и то, что он знает о нас больше, чем следует знать, и, главное, что нам «по пути», – никак тебя не смущают?
– Скорее, мне любопытно…
– Конечно тебе любопытно! – Голос Кукабары сочился сарказмом, полученным в результате трехдневного брожения обиды и ревности. – Таинственный незнакомец, тонущий архипелаг, всякие жребия́… А то, что другу спать негде, тебе все равно!
Именно в тот момент, когда правый скалистый берег приблизился к левому настолько, что у Джонни возникли сомнения, не останется ли «Дж. Фыр» естественной переправой между двумя островами, нарвавшись на скалу или мель, Кукабара взлетел на штурвал, загородив капитану обзор.
– Он тебе нравится, да?
Воробушек схватил Кукабару за ногу и сорвал со штурвала.
– Просто любопытно, и все! Он необычный.
– На себя посмотри! – хмыкнул Кукабара настолько презрительно, насколько возможно презрительно хмыкнуть, болтаясь вниз головой подвешенным за ногу.
Снова ощутив под когтями палубу, добавил:
– Учти, в отличие от тебя я не испытываю к этому типу симпатии. У нас классовая рознь. Без возможности диалога. Так что сегодня ты без обеда.
«Дж. Фыр» прошел между двух приблизившихся скал на задержанном вдохе капитана, оставляя острова Тиль и Шпиль без моста в форме корабля под золотыми парусами. Берега вновь разошлись, впереди замаячила полосатая веха, обозначая одновременно две вещи: поворот фарватера и близость подводных поселков, владений морских котиков. Джонни Воробушек наконец-то выдохнул и перевел внимание на птицу.
Реплики Кукабары еще крутились в его голове, не желая никак укладываться: в логической цепи отсутствовало несколько промежуточных звеньев.
– И как твоя классовая рознь влияет на мой обед? – найдя разрыв, поинтересовался Джонни.
Кукабара уже оправился от висения вверх ногами и приглаживал взъерошенные перья.
– Сегодня его очередь рыбу ловить! Но, как видишь, удочки в лапах нет. Взял астролябию. Сказал, к третьей склянке будет улов.
– И?
– Сам видишь. Я пробил уже две склянки, а он сидит и ждет! Вот она – классовая рознь. Между тем, кто знает, где раки зимуют и ящерицы таятся, и тем, кому еду приносили на блюдечке. В его представлении о мире рыба растет на деревьях. Причем без костей. Или еда приходит к обеду сама. Спорю на мою каюту: не дождется! Ты бы ему сказал, – без особой надежды попросил Кукабара, – если у тебя не будет обеда, обед будет у рыб, потому что ты выкинешь его за борт…
– Подожду третьей склянки, – ответил Джонни, заинтригованный до кончиков ушей.
У возвышающегося над водой бревна – оставленной морскими котиками вехи – Воробушек последовал полосатой разметке, предписывающей кораблям свернуть, чтобы обогнуть выступающий мыс.
«Поворот оверштаг!» – прокричал Джонни, кладя руль на ветер, а Кукабара взмыл к парусам – выбрать бакштаг и травить стаксель-шкот. «Так держать», – промурчал Джонни себе под нос, довольный почти идеальным галсом.
Едва мачта поравнялись с кончиком мыса, в песочных часах последние двести песчинок пересекли экватор склянки. В то же мгновение Кукабара трижды ударил в колокол и покосился на Красавчика.
Тот, словно ожидающий третьего звонка актер, неспешно поднялся, поклонился воображаемым зрителям, пожал кому-то лапу, снова поклонился и, повернувшись к юту, поднял лапы. Да так и замер – в позе дирижера, готового управлять невидимым оркестром.
Воробушек с Кукабарой наблюдали за происходящим, стараясь не моргать.
Возможно, где-то там, далеко, в воображаемом мире, Красавчик стоял не на скрипучей палубе, а на лакированной сцене и за каждым его движением, затаив дыхание, смотрели не две пары глаз, а полный зал – зрителей и музыкантов.
Служители гасили свечи. Красиво одетые дамы обмахивались веерами, мужчины украдкой расстегивали пуговицы на камзолах, и в почтительной тишине – то тут, то там – раздавалось нервное покашливание.
– Кх-кх-кх, – откашлялся Кукабара и прошептал на ухо капитану: – Я думал, это ты странный. Но этот еще страннее. Он странный даже по сравнению с тобой! Выкинь его, пока не поздно. Вдруг у него бешенство?
– Смотри… – Джонни повернул птичий клюв в сторону юта.
Навстречу кораблю двигался шумный ливень. Его широкая стена отливала серебром. Какой странный дождь, успел подумать Кукабара, без ветра и хотя бы крошечной тучи.
Нет-нет! Это не дождь! Это серебристые птицы. Выныривают из воды, летят и снова ныряют. Всплеск. Всплеск. Ближе, еще ближе.
Вот они уже у самого носа, несутся на крохотное судно, пролетают над, ныряют под, с грохотом плюхаются на палубу, сбивают Кукабару с ног.
Красавчик дирижирует. Форте! Форте! Аллегро! Форте!