Аня Амасова – Пираты Кошачьего моря. Сундук для императора (страница 1)
Пираты Кошачьего моря. Сундук для императора
Книга 5
Часть первая. Дженифыр
РАЗЫСКИВАЕТСЯ!
Дженифыр! Да нет же! Откуда? Болония перехватила лорнет. Склонилась к газете. «Вести за одну монету» пахли краской и мокрыми досками, раскрывая любопытные сведения о скорой участи почтового судна. Никаких сомнений: на первой странице — портрет Дженифыр Котес. Но подпись, какая ужасная подпись!
«Разыскивается Дженифыр Котес. Обвинения: пиратство, ограбление банка Гавгадоса, неповиновение императору Диего».
И ниже, самыми крупными литерами, какие только нашлись в типографии:
«ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ПОЙМАВШЕМУ — 1 000 ЗОЛОТЫХ МОНЕТ».
Задыхаясь от волнения и туго затянутого корсета, Болония изрекла не без торжества:
— А я всегда говорила: ничего хорошего из нее не выйдет! Такая дурно воспитанная мисс! Удивлена ли я? Нисколько! Ганц унд гар нихт! * Но Кэтрин? Бедная тетушка Кэтрин! Что с нею станет? Какой удар среди синих небес!
[* Ганц унд гар нихт — нем. ganz und gar nicht — вовсе нет!]
Не теряя ни секунды, Болония схватила газету, сунула в карман нюхательную соль и решительно засеменила к хозяйке — смотреть, упадет ли почтенная дама в обморок или прикажет отныне и впредь не произносить при ней имя племянницы.
Не странно ли, что такое известие не изумило классную даму? Не каждый день воспитанницы пансионов становятся пиратами и грабят банк. Однако Болонии действительно казалось, что она и раньше видела ученицу насквозь. Что без всяких сверхъестественных способностей ощущала в мисс Джен какую-то червоточину. И даже угадывала дальнейшую судьбу.
В части пророчеств Болония оказалась бездарна: нюхательная соль не пригодилась. Тетушка Кэтрин, хозяйка пансиона в Кошачьем заливе, не упала в обморок и не потребовала нотариуса, чтобы переписать завещание. Вновь и вновь перечитывая чудовищную статью, она шептала:
— Какое счастье! Болония, какое счастье!
— Счастье? — поперхнулась классная дама. — Да это настоящий шмах! Сей день ужасная новость пронзит Тортагу насквозь! Ваша репутация погибнет! Я думаю, вы обязаны — твердо унд шнелле — объявить, что ворота вашего дома закрыты для Дженифыр на гросс засов *!
[* Когда Болония волнуется, она употребляет слова из своего родного языка: шмах — нем. Schmach — позор, бесчестье; унд шнелле — нем. und schnelle — и быстро; гросс — нем. Groß — большой.]
— Ах, помолчите, дорогая. — Кэтрин прижала газету к груди. — Конечно, я радуюсь не тому, что Джен — пират. Но дайте же мне насладиться известием, что она хотя бы жива! Над остальным я подумаю позже...
Массивный подбородок классной дамы дрогнул в попытке решительно приподняться.
— Тогда я вынуждена совершить абцуг *. Я увольняюсь сей секунд.
[* Абцуг — нем. Abzug — отступление, вывод войск.]
Кэтрин отложила газету:
— Покончим с радостью, если таково ваше желание. И в чем же причина отставки?
Подбородок Болонии задрожал мелко и испуганно:
— Гиены, мисс! Что, если в поисках Джен они ворвутся в дом? А может, снова сожгут поместье? Нет, сердце Болонии не выдержит...
— Милая, милая моя Болония. Никто не станет жечь поместье ТЕПЕРЬ. Но вы совершенно правы: я обязана кое-что предпринять. Побеспокойтесь вместо меня о чае и девочках.
Выставленная таким образом за дверь, которую Кэтрин тут же заперла на ключ, Болония прислонила к щели любопытное ухо.
За дверью творилось что-то странное. Скрипя, двигались ящики комода. Туда-сюда перемещалось по комнате кресло. Хлопали дверцы и щелкали задвижки. Если бы мисс Кэтрин не слыла самой уравновешенной дамой в Кошачьем заливе, Болония могла бы поклясться, что та скакала по комнате!
Когда наконец-то подали чай, Поместье за Холмом оглушило новое известие: мисс Кэтрин пропала! Стоит ли говорить, что классной даме все же пришлось удивиться этим утром?
КАПИТАН С ПТИЦЕЙ
Берег Кошачьего залива — от мыса до маяка — полон уставших кораблей. Они мерно покачиваются, как гигантские люльки с младенцами. Волны катятся одна за другой, накрывают разноцветную гальку, лижут ноги, отползая, шепчут: «Джен... Джен... Дженифыр-фыр».
Джонни Воробушек прикладывает палец к губам: «Тсс!» Улыбается: не надо обманывать! «Ночной кошмар» не заходил в Тортагу. Джен никогда не возвращалась домой. Пена отползает, снова шепчет, и Джонни нравится думать, будто море знает его тайну.
— И чего мы торчим в Тортаге? — обиженно клюнул его Кукабара. — Чего ждем?
— Сам не пойму. Какого-нибудь знамения.
— Знамение — это дождь из лягушек?
— Ага, — усмехнулся Джонни, — дождь из лягушек, хороший груз и бутылка с письмом... Слушай, у меня какое-то предчувствие. Волны разговаривают со мной...
— Хочешь, слетаю в город, найду хорошего лекаря?
— Не хочу. Сегодня мне по душе быть странным капитаном.
— Можно подумать, в остальные дни тебе нравится быть кем-то другим, — с сомнением протянул Кукабара. — А тебе обязательно весь комплект знамений? Ну вот чтобы сразу и лягушки, и груз, и письмо? Или можно что-то одно?
Джонни бросил на птицу любопытный взгляд:
— Ты видел поблизости лягушачье облако?
— Я видел поблизости бригантину с еще одним странным капитаном. И она привезла в Тортагу письмо. Совсем такое, как ты мечтаешь: поймано в бутылке на другом конце моря.
— И ты молчишь! — вскочил Джонни, натягивая фуражку. — Как ты умудряешься ни на миг не закрывать свой клюв и при этом скрывать самое интересное?!
Капитан небольшой бригантины, раскачивающейся у мыса, и правда вел себя странно. Он то метался по берегу, то внезапно останавливался. Словно споря с невидимым собеседником, потрясал кулаком и с горячностью размахивал тростью.
— Еще чуть-чуть, и он выдернет клок собственной шерсти, — предположил Воробушек.
— Тебе виднее, — отозвалась птица. — Вы, капитаны со странностями, лучше знаете свои повадки.
— Не напомнишь, почему я до сих пор не сварил из тебя суп?
— Потому что некому будет варить его в другие дни. Кукабарочка отдувается за всех, кого тебе лень нанять. Иди уже, а то никогда не узнаем — знамение это или лягушек ждать.
Джонни ринулся к хозяину бригантины:
— Капитан! Вам не с кем поговорить? — Он широко улыбнулся: — Позвольте предложить свои уши. В них можно изливать любые печали!
— Пять тысяч миль! — закричал капитан, благодарно сжимая Воробушка в объятиях. — Пять долгих тысяч морских миль ради письма, и все насмарку!
— Поймали в море послание? — уточнил Воробушек. — И что там? Дурные вести? Стойте-стойте!.. Что-нибудь о тонущем корабле, потерпевшем крушение, да? И оно датировано прошлым веком...
— Да нет же! Недавнее письмо. Удивительная сохранность. А уж какая потрясающая история! В любом другом месте, привези уставший путник такую новость, мне бы отдали целый мешок с монетами! Но эта фурия в поместье кричала «нихт!» и заперла ворота. Передо мной! Марко Полоскуном! Я — с черного хода, бросаюсь к служанке: «От Дженифыр для тетушки Кэтрин». Та — в слезы: «Пропала тетушка Кэтрин! Сегодня утром пропала. Не надо нам больше никаких вестей!» Даже молока не вынесла...
Полоскун негодовал, только Джонни его уже не слышал. Он смотрел СКВОЗЬ капитана. В ушах стучало: «Дженифыр». Вот оно — знамение. Так, значит, шепот волн — не пустая болтовня?
— Не может быть!
— Да сожрет меня Крякен!
— Могу я взглянуть на письмо?
— О нет, дорогой! Это моя находка. — Марко Полоскун ласково погладил карман плаща. — Не удалось отдать адресату, продам в какую-нибудь газету. Вот это будет сенсация!
— Прошу вас, — повторил Джонни. — Мне НАДО увидеть письмо.
Если бы Полоскун был не так увлечен подсчетом прибыли с будущего гешефта, он бы непременно заметил, как изменился голос собеседника.
— Извини, секреты и тайны ценятся выше, — вопреки здравому смыслу ответил капитан бригантины. — Что толку в новостях, когда они известны каждому проходимцу!
Очевидно, размер прибыли представился Марко Полоскуну в виде бочек, наполненных золотом, и лишил его остатков разума. Иначе как объяснить, что он отважился назвать Джонни Воробушка проходимцем?
— Заберите свои слова обратно и отдайте письмо! Или я проткну вас, как губку! — Обнаженная сабля красноречиво уткнулась капитану бригантины в живот.
— Осторожнее, малыш, — язвительно отозвался собеседник, парируя выпад тяжелой тростью. — Никто не смеет указывать Марко Полоскуну, что ему следует делать!
Джонни вцепился в длинный плащ капитана. Полоскун — в камзол Воробушка. Полетели в стороны шляпа, фуражка, пуговицы, карманы и шерсть. Острый конец трости угрожающе блеснул у правого уха Джонни. Счастливо увернувшись, Воробушек очутился позади противника и дал Полоскуну доброго пинка, отправив того в воду.