Антония Байетт – Та, которая свистит (страница 52)
Аврам, я боюсь. Я всем этим занимаюсь, потому что умею наблюдать, и моя роль меня вполне устраивает. Да, этнометодология требует наблюдения
Мне действительно нужна помощь и возможность побыть собой. Я собиралась писать, Господи, но становлюсь суеверной. Во имя Толкотта Парсонса[57], Аврам,
Вот, мой бдительный друг, неофициальный отчет о Слышащих Дан-Вейл-Холла (дарованной нам Вальхаллы): пусть он станет дополнением к официальным отчетам о здоровье и состоянии Джоша Агница
Мы только что отпраздновали зимнее солнцестояние. Вот, написал я это предложение и сижу теперь, смотрю, как бесконечно снова и снова струится песок в песочных часах. Темные облака бегут по тверди небесной, будто кто их гонит: они оторочены золоченым кружевом и россыпью серебряных искр. Мы с Загом праздновали келейно, приняли малость лизергиновой кислоты. Одна часть меня сейчас о содеянном жалеет: ведь я должен предоставить Вам правдивый отчет о том, что передо мной оплотняется и развоплощается под стройные перезвоны в царственных сполохах. Но я стараюсь, друг мой, очень стараюсь. Возможно и даже вероятно, капля кислоты открыла перед моим взором истинную природу происходящего, которая иначе бы от меня ускользнула.
Я видел все: то, что брезжит там, за холмами, за черепным сводом, за хороводом. Я видел.
Есть многое на свете, друг Горацио…
Итак, к нашим баранам. И баранов, и овец тут полно, но мы вегетарианцы.
Простите, Перт, за эту ахинею. Постараюсь взять себя в руки.
Состоялся праздник солнцестояния, который также стал и церемонией посвящения Слышащих. И тут мне надо пересказать Вам космогонический миф Мани, иначе не поймете. Селах. По вечерам мы собираемся в старом зале при свете огня: беседуем, рассказываем разные истории. Гидеон вздумал было превратить эти собрания в исповедальню, но Джош Маковен быстро все пресек и стал рассказывать нам о манихеях и сотворении Вселенной. Рассказчик из него хороший: страсть поэта, нотки ученого скепсиса и завораживающий гипнотизм. Все это до жути сложно (в
Вначале было два царства, Тьмы и Света, и были они совершенно обособлены друг от друга. Царство Света лежало на Востоке, Западе и Севере, и царствовал в нем Отец Величия. Росло там Древо Жизни, унизанное цветами, непреходящее в своей красоте. Царство Света состоит из пяти элементов: Воздуха, Ветра, Света, Воды и Огня. Отец Величия окружен Эонами – их двунадесять по двунадесять, – которые сотворены из света. Они обитают в «предвечном воздухе», в «предвечной земле». Царство Тьмы – это Царство Света в тусклом стекле, сиречь искаженное. Оно лежит на Юге, и там растет Древо Смерти, которое есть Материя в противоположность Свету, Смерть в противоположность Жизни, «столь же непохожее на Древо Жизни, как царственный владыка на свинью». Маковен прочитал отрывок, в котором Мани описывает царя во дворце, в горних покоях, и свинью – в грязи, питающуюся мерзостью, ползающую на брюхе, «точно змея».
Царство Тьмы – это болотистый край, полный рытвин, трясин и топей. Всюду – удушающий Дым, «яд смерти». В Царстве Тьмы также есть пять миров: Дым, Огонь, Ветер, Вода и Тьма, населенные мерзкими тварями или демонами: двуногими, четвероногими, летающими, плавающими и рептилиями соответственно. Князь Тьмы зовется Пентаморфом, ибо в нем все эти дьявольские формы слились в образе Архидракона. Древо Смерти кишит червями, которые пожирают его плоды, подтачивают ветви его, ибо всё здесь в разладе.
Принцип Царства Тьмы – отметьте себе, о Перт! – это беспорядочное движение бесцельного и неумеренного Либидо, или Желания. Произнося эти слова, Маковен улыбнулся непосредственно мне своей сладкой, грустной улыбкой отстраненного соучастия, которая так в нем привлекает. Селах.
Блуждая во тьме, дыму и смраде бездны, некоторые двуногие демоны мельком увидели Свет и возжелали его.
И вот они заклокотали, вскипели, взбурлили и вторглись в Царство Света.
Свет же не знал, что делать, ведь он привык к незыблемости мира и покоя.
И вот он разделился на эманации. Была создана Мать всего живого, и вместе с ней был сотворен (но не порожден) Первочеловек. И он вооружился пятью элементами – Воздухом, Ветром, Светом, Водой и Огнем, которые вместе являют Жизнь Отца, также называемую Девой Света. Первочеловек надел ее как броню и отправился на битву с Тьмой.
Но Тьма победила его, и, безжизненный, он пал наземь. А дьявольские силы просочились в него и поглотили все элементы Света.
Но то был крючок с наживкой, ловушка, и Тьма стала зависима от Света.
Затем на спасение Первочеловека было отправлено множество подчиненных божеств, и они спасли его. У них у всех очень замысловатые имена, и все они являются частью Единого.
Затем нужно было спасти заточенный Свет. Тут история усложняется, и некоторые подробности я пропущу. Из поверженных демонов Демиург создал землю, а из сорванных шкур – небо. Горы – это их кости. Материя – это Тьма. Так было возвещено.
Чистый свет восседает на небе в виде бессменного солнца, изменчивой луны, а также (слегка оскверненных) звезд и планет.
Дальше все становится пикантнее (по рассказчику Маковену этого не скажешь, он продолжал как ни в чем не бывало).
Итак, Демиург призвал Деву Света, которая одновременно была Двенадцатью Девами (двенадцатью знаками зодиака). Затем Демиург и Дева обнажились при свете солнца и луны перед Демонами женского и мужеского пола. Те, обуреваемые страстью, извергли проглоченный ими Свет, и стал он упавшим на землю семенем. Оно слилось с мерзостным месивом Греха в темных существах и забродило в них, как дрожжи в тесте. От этого греха зародились пять деревьев, а от них – вся растительная жизнь.
Женщины-демоны были на сносях, но, узрев красоту Демиурга, не донесли. Плоды их упали на землю и выжили, питаясь почками света с деревьев, и так зародилось царство животных.
Стало быть, Свет все еще заточен в растениях и даже (хотя и в меньшей степени) в животных.
Первый человек, Адам, был порождением двух демонов, как и Ева. Их появление – замысел Князя Тьмы. Адам был воссозданием космоса, Светом в Материи. Так, подобно слону, выгравированному на перстне, говорят китайцы, мир человека воссоздает Вселенную – не убавляя и не прибавляя.
Адам ничего не знал ни о своем темном происхождении, ни о дьявольской природе плоти.
Но вот посланником к нему пришел Иисус Света и открыл ему суть его истинного существования: ешь – и буди снедаем, срешь – и буди высираем, трахаешь – буди оттрахан, воняешь – вдыхай вонь других. Иисус Света дал Адаму вкусить от Древа Жизни, и Адам издал вопль, в котором, по словам Маковена, средоточие манихейского понимания Вселенной. Он зарычал, как неистовый лев: «Горе, горе создателю плоти моей! Горе тому, кто заключил в ней мою душу, и горе тем нечестивцам, что уготовили мне узилище!»
Согласно Мани, который считал, что половые сношения и еда – корень зла, первые двое детей Евы, Каин и Авель, были сыновьями не Адама, но демонов. Единственным отпрыском Адама, зачатым в минуту слабости, был Сет, и именно он является прародителем всех нас, в ком все еще теплятся частицы Света. Наш мир, по мнению Мани, по мнению Маковена, – это Скверна, и зло в нем рождено не нашими грехами, а демонами тьмы, которым мы потакаем и потворствуем. Надо освободить Свет, но сделать это трудно, ибо на пути будет много боли и разрушения. И все же надо сделать все, что в наших силах. Так говорит Маковен. Он учредил две церемонии: при встрече надо сжать правую руку – так, по его словам и по представлениям манихеев, сделал Демиург, или Дух Живой, когда пробудил Первочеловека ото сна, а также необходимо касаться трех «печатей» – рта, рук и груди. Запечатанный рот не вкушает мяса и вина (!), запечатанные руки не причинят вреда ни одному живому существу, содержащему частицы Света, а запечатанная грудь – указание на избирательное целомудрие и воздержание от деторождения. Эти довольно изящные ритуалы упраздняют наши традиционные фарраровские похлопывания, принося облегчение одним и раздражая других. Должен сказать, что Гидеон, похоже, упивается всеобщим энтузиазмом, ощущением обновления,
Вчера мы праздновали солнцестояние. Было решено развести костер – в полночь, преполовение самой длинной ночи. Каноник Холли – конечно же, приверженец идеи универсальности обрядов в духе «Золотой ветви»[59] – предложил подкинуть в костер мертвое дерево и таким образом символически представить обновление. Он также возомнил себя Савонаролой и предложил устроить «сожжение суетности»: каждый пусть бросит в костер что-то свое. И вот мы развели костер вокруг старой скрюченной яблони, которая уже много лет не плодоносит. Она стоит на краю фруктового сада, и мне все казалось, что пламя вот-вот перекинется на сливы, груши и яблони-кислицы. Не помню, рассказывал ли: манихеи считают, что Иисус вовсе не был распят, что история о распятии – это символический рассказ о распятии Страдающего Иисуса на Кресте Света (