Антония Байетт – Чудеса и фантазии (страница 49)

Вскоре после этого король Бериман занемог и умер, то ли от колдовства, то ли от несчастной любви. И править пришлось его брату, пока не подрос юный король Леонин, сын Беримана от ледяницы. Леонин, как сказывает летописец, был «правитель теплокровный и теплосердечный», словно взяла в нем верх истинная кровь его предков, тогда как «студеное кровяное вещество с материнской стороны растаяло и уничтожилось».

Однако ж я полагаю, – так закончил свой рассказ Хьюм, – что по прошествии поколений снова может проявиться исчезнувшее было сходство, да и сама пропавшая сущность может обрести форму.

– То есть, по-вашему, я тоже ледяница?

– По-моему, в вас пробудились наследственные черты северной принцессы. Кроме того, думаю, что натуру ее понимали превратно, и прекрасное обращение с ней было не чем иным, как крайней жестокостью. Вот парадокс из парадоксов: жизнь ее сохранилась, возможно, благодаря лишь тому, что может показаться жестокостью тюремщиков, а для нее было благом, – ее спасли холодные стены подземелья, тонкое тюремное платье, скудная пища.

– Во мне что-то заныло, хотя ваш рассказ и про древние годы, – призналась Огнероза.

– Это рассказ про ваше высочество. Вы тоже предназначены к холоду. Вам надо будет жить – как настанет тепло – в прохладных местах. В садах при дворце есть ледники, нужно будет построить их больше, и, пока не растаял снег, набить их пилеными кусками льда.

Своими тонкими красивыми губами Огнероза улыбнулась Хьюму:

– Вы угадали мои сокровенные желания. Все детство я была еле жива. Я чувствовала постоянно, что вот-вот погибну, расточусь, задохнусь, потеряю сознание. Только там, на холоде, я живу полной жизнью.

– Это мне известно.

– До чего приятно и учтиво вы изволили выразиться: «предназначена к холоду». Но натурфилософ сказал бы иначе: такова моя естественная природа, ее не переменить. У меня в жилах, наверно, лед, как у ледяницы, или некое вещество, которое при обычной температуре кипит, испускает пар и лишь при сильном холоде течет как положено. Интересно, моя душевная природа так же холодна? Ледяница не пожелала взглянуть на мужа и сына. Не была ли она холодна и в душе, под стать холоду в жилах?

– Это уж как угодно думать вашему высочеству. История с ледяницей приключилась в совсем стародавние времена, достоверных сведений мало. Может быть, она видела в короле Беримане завоевателя, злого захватчика? Что, если в своей стране, среди северных снегов, она любила кого-то еще? А в наш погожий летний день чувствовала себя в точности как вы – с трудом понимала, где находится, зевала, чтобы не упасть в обморок, пробиралась от одной прохладной тени до другой.

– Откуда вы так хорошо все знаете о моем самочувствии?

– Я за вами давно наблюдаю. Давно вас изучаю. И давно… вас люблю.

Огнероза отметила про себя с прохладцей, что она… нет, она не любит Хьюма, что б ни значило это слово, «любовь».

Она пыталась понять, было ли отсутствие любви к Хьюму потерей или же обретением? В итоге она рассудила, что от обретения здесь больше. Ее так любили, так лелеяли в детстве… но весь этот избыток тревожной заботы, любви вел лишь к недомоганиям, к изнеможению. Куда больше жизни для нее заключалось в холоде. В холоде и одиночестве. В пребывании под защитой ледяной своей кожи, певуче потрескивавшей, было также особое чувственное наслаждение.

После того как все разъяснилось, жизнь Огнерозы – даже с наступлением оттепели и таяния снега (снег сваливался большими сырыми кусками с крыш, с ветвей, расшибаясь о землю) – стала гораздо лучше. Хьюм убедил короля с королевой, что для благосостояния их дочери необходим холод, и вся изобретательность, прежде пускавшаяся на то, чтобы закутать ее и согреть, по его предложению обратилась в сооружение ледников, в оборудование прохладных спаленок с каменными стенами на северной стороне дворца. Новая Огнероза исполнена была дерзкой, непокладистой жизни. Близ своих убежищ, ледяных погребов (погреба эти красовались повсюду – и в лесу, и в саду, как множество летних домиков), она устраивала клумбы с каменьями для стужелюбивых горных растений – мхов и подснежников. Зимою она изучала под увеличительным стеклом снежные кристаллы и ледяные образования, а летом копалась в своих диковинных клумбах. Никто не подумал бы обвинять ее в колдовстве – те времена давно миновали, – но пожалуй что этому сияюще-холодному, востроногому созданию доставалось чуть меньше любви, чем молочно-белому, пухлому ребенку, полудремавшему среди розовых подушек. Огнероза сделалась художницей, искусницей – по обычаю всех принцесс, которым положено прясть, рисовать, вышивать. Она и прежде исправно этим занималась, от чего остались горы вышитых подушечек и «вполне сносных» рисунков; не любя слова «сносный», она вынуждена была им довольствоваться. Теперь же она по собственному почину увлеклась тканьем гобеленов; хитроумно переплетая нити, серебристые и льдисто-голубые, фиолетовые и бледно-лимонные, она являла смутно и дивно мерцавшие картины: причудливые снежные кристаллы, тончайшие формы мхов, нежные соцветья ночных фиалок и прохладно-желтых примул. Эти ее изделия были не «сносные», но куда как невиданно прекрасные, и молва о них побежала по королевству. Кроме того, Огнероза сделалась неутомимой корреспонденткой, состоя в переписке с садовниками, натурфилософами-испытателями, изготовителями цветных ткацких нитей да гобеленщиками всего света. Принцесса была счастлива, а зимою, когда мир вокруг, под серо-стальными небесами, одевался стужей, ликованье ее не знало предела.

Как вы знаете, принцессам положено выходить замуж. Для этого бывает ряд причин: династический брак, желание скрепить союз государств или умилостивить могучего соперника, ну и конечно, продолжить чей-то королевский род. В старинных сказаниях принцессам отводится роль подарков и наград, которые любящие их отцы вручают героям и рыцарям, готовым к испытаниям и приключениям, равно как и спасать народ от чудовищ. Можно предположить, что Огнероза, читая в детстве и ранней юности исторические труды и сказки, должна была вынести оттуда убеждение, что принцессы – что-то вроде ценного товара для обмена. Однако в тех же летописях и легендах содержались о принцессах и другие сведенья. Принцессы – умные и придирчивые – выбирают то, что им по нраву. Они обольщают и испытывают женихов, сидят, как хитрые паучихи, за частоколом, украшенным черепами неудачников; от своих воздыхателей требуют сверхчеловеческих подвигов силы и ума и совсем даже не чураются помочь тем, кто пришелся им по сердцу, или уж, по крайней мере, оплачут любимца должным образом. За своими избранниками принцессы готовы устремиться сквозь безлюдные пустыни и по бурным морям; а ежели дело дошло до того, что младой их муж, внезапно обессилев, оказался в лапах коварной ведьмы или великана-людоеда, то они мчатся на выручку к супругу на крыльях северного ветра и умеют призвать на помощь различных созданий – муравьев и мышей, форелей и уток, орлов и зайцев… А в действительной жизни они способны отказывать и в какой-то мере могут выбирать. Поразмыслив обо всем этом, а в особенности о своем холодном сердце, Огнероза пришла к выводу, что всего лучше ей подошло бы остаться незамужней. Для хорошей невесты она слишком счастлива одна-одинешенька. Не рассчитывая покуда в подробностях, как ей быть в случае появления женихов, в целом она положила себе действовать с ними проволочками, уклончивыми речами и устрашением. Так будет лучше для их же блага и для ее. Рассуждая отвлеченно – а она частенько рассуждала отвлеченно, это шло под стать ее натуре, – ей заранее было жаль того, кто ее полюбит, кто найдет ее достойным предметом. Не считая родителей и братьев, которые любили ее машинально и почти незряче, единственным, кто ее любил по-настоящему, был Хьюм. Своим холодным взглядом и умом она давно уже распознала, что между чувствами Хьюма к ней и ее чувствами к Хьюму – пропасть. Своего знания, впрочем, она старалась ничем не выказывать; к Хьюму она испытывала благодарность, находиться в его компании спокойно и удобно. Однако оба они были проницательны и знали, как обстоит между ними дело.

У короля о замужестве Огнерозы имелись собственные соображения, которые полагал он мудрыми и весьма тонкими. Он думал, что его дочери замужество необходимо более, чем иным женщинам. Замужество смягчило бы ее, рассуждал он, открыло бы в ней оконце, обращенное к миру; от своей прародительницы, не давшей мужу радости, она унаследовала некую опасную хрупкость, которая не кому-то еще, а ей самой первой выйдет боком. Что-то в его дочери должно было оттаять, хотя в этой своей метафоре он даже в мыслях не заходил слишком далеко. Ему воображалась сосулька, с кончика которой капает вода, но никак не отсутствие сосульки – и водяная лужица. Он решил, что это холодное создание лучше всего бы выдать за князя из тех же ледяных земель, откуда король Бериман и умыкнул ту самую Фрор. И вот он послал на север, за дальние горы, письма князю Бо́рису, а с ними один из небольших гобеленов Огнерозы да и портрет самой принцессы, где красками художник изобразил ее белую тонкокостную красу, голубые глаза и хладно-золотистые волосы… Король, однако, был убежденный сторонник политеса: в те времена политес означал, что портрет и приглашение должны отправиться не к одному принцу, а ко многим. Также полагался пир и некое соревнование между женихами. Делалось обыкновенно так: портрет одновременно (с поправкой на превратности пути – конный санный обоз, верблюжий караван, морское плаванье на галеоне, карабканье на мулах по горам) достигал некоторого множества желательных принцев. Те же, получив портрет, должны были в ответ послать королю подарки – роскошные, удивительные – для передачи их невесте. И если она найдет подарки достойными (а перед этим их найдет достойными отец), то принцам надлежит прибыть уже собственной персоной, после чего принцесса самолично выберет принца. Таким образом, король не наносил обиды никому из гордых своих соседей, ибо выбор зависел от каприза – или от представлений о прекрасном муже – самой юной невесты. Конечно, если существовала настоятельная причина, по которой один брачный союз был предпочтительнее другого, большинство королей-отцов дали бы об этом понять невесте, а некоторые отцы добивались бы своего увещеваньями или угрозами. Однако к случаю Огнерозы такие суровости не относились. Отец желал ей замужества для ее же блага и князя Бориса назначил ей мысленно лишь потому, что в тамошнем государстве неумеренно холодно, у морских берегов громоздятся ледяные торосы, в горах ледники – ну чем ей не самое прекрасное житье? Однако же до поры он молчал, ибо ведал о супротивном женском сердце.