Антония Айрис – Дети теней. Торт или ботинки (страница 3)
В коридоре было тихо. Урок шел во всех классах. Тысячи детей прямо сейчас учились натягивать
КОРИДОР ЛЖИ
Лея прислонилась спиной к прохладной стене коридора. Её руки дрожали. Температура внутри скакнула до 37.1°C. Это был не жар болезни, а жар невысказанных слов.
Она сунула руку в карман и нащупала там что-то холодное и твердое. Осколок зеркала. Она не забыла его. Она его разбила. Утром.
Звонок не зазвенел. Он взорвался басами. Из динамиков под потолком ударил припев «Сияй громче» – трек, который держался в топе «V-Life» уже вторую неделю.
Лея криво усмехнулась. Если хочешь узнать, что сейчас в тренде, просто дождись перемены в школе номер 4. Школа не учила жизни. Школа учила алгоритмам.
Воздух здесь был плотным, как сироп. Пахло лаком для волос, дешевой синтетикой и перегретыми смартфонами.
Двери классов распахнулись одновременно.
Если бы это была обычная школа из старых книг, которые мама прятала под кроватью, коридор наполнился бы криками, беготней и смехом. Но школа номер 4 не была обычной. Она была фабрикой.
В коридор выплеснулась толпа, но никто не бежал. Все доставали телефоны.
Коридор превратился в съемочную площадку. Воздух мгновенно стал душным от запаха лака для волос, дешевой синтетики и электричества.
Лея вжалась в стену, стараясь стать еще тоньше. Ей было двенадцать лет, но в своих старых, купленных на развале черных вещах она казалась маленькой старушкой. Свитер на два размера больше висел мешком, скрывая худобу. Ботинки – тяжелые, с грубой шнуровкой, – делали её ступни огромными.
Она посмотрела на свое отражение в темном экране чужого планшета. Светлые, пепельного цвета волосы выбились из-под шапки. Лицо бледное, почти прозрачное. И глаза. Серо-зеленые, цвета штормовой воды. Зрачки были расширены, как у кошки в темноте. Они всегда были такими. Врачи говорили – особенность зрения. Мама говорила – просто красивые. Для остальных-странные.
Лея знала правду: чтобы видеть то, что скрыто, нужно открыть глаза шире, чем позволяет природа.
Её серо-зеленые глаза смотрели под ноги. Она знала: если поднять глаза, мир обрушится на неё лавиной чужой лжи. Никакого эмоционального контакта. Можно сгореть.
Прямо перед ней две пятиклассницы в одинаковых бежевых юбках репетировали «случайную встречу».
– Нет, не так! – скомандовала та, что повыше. Голос ледяной, режиссерский. – Ты выглядишь испуганной. А нам нужно «Удивление и Восторг». Давай еще раз. Свет падает оттуда. Поверни голову на три градуса влево.
Она подняла телефон.
– Три, два, один… Мотор!
Вторая девочка мгновенно натянула на лицо маску абсолютного счастья.
– О боже! Привет! Я так рада тебя видеть!
Они обнялись. Объятие длилось ровно три секунды – пока горела красная точка записи. Как только телефон опустился, они отпрянули друг от друга, как чужие. Лея видела, что за спиной «счастливой подруги» висит тяжелый, мокрый мешок Свинцовой Усталости. Девочка хотела спать, а не обниматься. Но кого это волнует? Усталость не монетизируется.
Лея двинулась дальше, лавируя между потоками «счастливых» людей. Её тяжелые ботинки – на размер больше, с грубой шнуровкой – стучали по линолеуму, как молотки.
Вдруг кто-то толкнул её в плечо.
– Смотри, куда прешь, Пустое Место.
Перед ней стоял Марк. Тот самый, с первой парты. Он держал телефон горизонтально – снимал влог.
– Друзья, вы только посмотрите! – завопил он на камеру, тыча объективом Лее в лицо. – Вот что бывает, если не работать над личным брендом! Серая моль в естественной среде обитания!
Он засмеялся. Смех был наигранным, «для контента».
Лея посмотрела в черный глазок камеры. Она увидела там свое отражение: бледное пятно в черном. Никакого сияния. Никакой ауры.
– Убери камеру, – тихо сказала она.
– Что? – Марк приблизил телефон. – Я не слышу! Говори громче! Или ты экономишь энергию?
Лея почувствовала, как температура внутри скакнула. 37.5. Жар ударил в щеки. Воздух вокруг неё задрожал, как над асфальтом в зной. Она увидела, что Марк не злой. Он пустой. А за его спиной висит жирная Пиявка Скуки, которая сосет его шею. Ему просто скучно жить.
– Убери.
Её шепот резанул по ушам, как помеха в радиоэфире. Экран телефона Марка мигнул и погас.
– Эй! – он тряхнул гаджетом. – Ты что сделала? Он завис!
Лея не стала ждать. Она нырнула в толпу, подальше от камер.
Но в центре коридора было еще хуже. Там стояла Эрика.
Эрике было четырнадцать, но выглядела она на все двадцать. Идеальная укладка, которая не двигалась даже при ходьбе. На пальце – кольцо с ярко-красным камнем (скорее всего, подделка, но дорогая).
Она стояла в кругу младших девочек и вещала, как пророк новой веры.
– Нищета отвратительна, – говорила Эрика, поправляя безупречный воротник. – Никто не лайкает бедных. Даже если у вас нет денег на обед, вы должны купить стаканчик дорогого кофе. Пусть пустой. Главное – логотип в кадре.
Одна из девочек, маленькая, в заштопанных колготках, робко подняла руку: – А если… если хочется плакать?
Эрика посмотрела на неё с брезгливостью. Лея видела, как аура Эрики – гладкое, непробиваемое зеркало – на секунду потемнела. – Тогда ты идешь в туалет, – отчеканила Эрика. – Запираешься. Включаешь воду. И плачешь. А потом умываешься, наносишь консилер и выходишь. Потому что твои слезы никому не нужны. Слёзы снижают рейтинг класса. Эрика достала из сумочки тяжелый флакон матового стекла. Золотая крышка холодила пальцы. Один пшик – и воздух наполнился ароматом дорогой жизни: ваниль, сандал и полное отсутствие проблем. – Запах нищеты не делает тебя дороже, – сказала она девочкам, которые внимательно ее слушали, и убрала флакон, который стоил как год аренды комнаты Леи.
Лею замутило. Физически. Желудок скрутило.
И тут толпа расступилась.
По коридору шла Она.
Далия Кристина Вейн.
Ей тоже было двенадцать, но выглядела она так, словно уже поняла этот мир и победила его. Она была высокой, на голову выше Леи, угловатой, как молодой олененок, который еще не знает своей силы.
Далия была похожа на Лею. Пугающе похожа. Тот же блонд, но более теплый, те же острые скулы, та же худоба. Если бы их поставили рядом, люди могли бы спросить: «Вы сёстры?».
Но они были из разных вселенных.
На Далии горел ярко-красный шарф, небрежно намотанный на шею. В волосах сияла желтая заколка-звезда. На запястьях звенела целая стопка синих, зеленых и золотых браслетов. Она была цветной вспышкой в сером коридоре. Она кричала своим видом: «Смотрите на меня!».
Лея отвела взгляд. Смотреть на Блестящих было больно. Это как смотреть на солнце – слезятся глаза.
Далия смеялась. Вокруг неё крутилась свита – девочки и мальчики с рейтингом пониже, которые хотели погреться в её лучах.
– А я ему говорю, – голос Далии был звонким, но чуть выше, чем нужно, – если ты не лайкнешь, я удалю коммент!
Свита захихикала. Смех был сухим, как осенние листья.
Лея прищурилась. Она не хотела смотреть, но дар работал сам по себе. Зрачки расширились еще сильнее.
Вокруг головы Далии не было Золотых Птиц радости.
Там, в воздухе, прямо над идеальной укладкой, висели крошечные, светящиеся, как раскаленные угольки, Красные Искры.
Искры раздражения. Искры гнева, которому не дали выхода. Они потрескивали, как статика, готовые поджечь этот фальшивый воздух.
Далия резко остановилась. Её рука метнулась к шее, поправляя шарф. Движение было нервным. Она оглянулась, словно почувствовала на спине чей-то тяжелый взгляд.
Её карие глаза встретились с серо-зелеными глазами Леи.
На секунду шум коридора стих.
Лея не успела опустить голову. Она стояла у стены, в своих огромных ботинках, сжимая в кармане осколок. Бесцветная. Невидимка с рейтингом «ошибка данных».
Далия – Яркая, окруженная свитой.
Между ними было три метра линолеума и три тысячи баллов социального рейтинга. Им нельзя было дружить. Им нельзя было даже стоять рядом – телефон Далии мог завибрировать предупреждением о «социальной гигиене».
Далия нахмурилась. Красные Искры вокруг её головы вспыхнули ярче. Одна искра упала ей на плечо и прожгла невидимую дырку в ауре. Далия дернула плечом, словно от укуса комара.