Антония Айрис – Дети теней. Торт или ботинки (страница 28)
Она нажала кнопку.
– Так лучше, – улыбнулась она. – Давай сделаем селфи на фоне штор?
Пост улетел в сеть:
Внизу, у старика пискнул телефон:
УРОВЕНЬ 4: КОРОЛЬ РАЗВЯЗАННЫХ ШНУРКОВ
В зеркальном лифте Департамента Видимости стоял Юлиан Подр. Отец Эрики.
Зеркало было безжалостным, но Юлиан знал, как с ним договориться. Главное – не смотреть в глаза. Нужно смотреть на детали. На запонки. На лацканы. Он резко втянул живот. Мышцы заныли.
«Я в форме, – сказал он себе. – Просто кость узкая. А этот животик – это солидность. Нервы».
Он провел ладонью по голове. Три длинные пряди с левого виска были аккуратно уложены поперек лысеющей макушки и залакированы в пластиковый шлем. Никакой лысины нет. Есть высокий лоб мыслителя.
На его пальце горело Кольцо. Хорошая копия с микро-диодом. На Черном рынке за него пришлось отдать три месячных зарплаты, но оно того стоило. Охранники кланялись.
Лифт дзынькнул. Юлиан шагнул вперед, расправив узкие плечи, и… споткнулся.
Он посмотрел вниз. На правом ботинке – итальянская кожа, куплены в кредит – развязался шнурок. Черная змейка лежала на стерильно чистом полу.
Юлиан замер. Вокруг сновали люди. Он стоял и смотрел на шнурок. Внутри поднялась горячая, липкая волна раздражения.
«Почему никто не видит? Почему никто не исправит это? Где они все, когда нужны?»
Внезапно стены офиса исчезли.
В тот момент он мог почувствовать жалость. Но жалость – это больно. А быть идолом – приятно. Он выбрал не чувствовать. Он принял её жертву как должное.
– Господин Подр? У вас всё в порядке?
Голос секретарши (молоденькая Теневая, мечтающая стать Теплой) вернул его в реальность. Юлиан моргнул. Шнурок всё еще лежал на полу. Мамы здесь не было. Марии тоже не было. Он сам выгнал её. Потому что она слишком много знала. Она видела его ничтожество.
Новая жена? О, она бы рассмеялась:
Паника. Ему нужно наклониться. Ему нужно сделать это самому. Но если он наклонится, пиджак натянется на спине и покажет, что «атлет» – это фикция. Лакированные пряди могут отклеиться. Весь фасад рухнет.
Он посмотрел на секретаршу. В её глазах он искал то самое, что было у матери. Готовность служить сильному.
– Лина, – сказал он, понизив голос до бархатного баритона. – У меня… спину прихватило. Спортивная травма. Становая тяга, понимаешь? Перетренировался утром.
Это была ложь. Спина болела от дешевого кресла и ночи в игре «Битва за Свет». Но ложь была комфортнее правды. Он не врал – он
Секретарша зарделась. Рейтинг господина Подра (хоть и фальшивый) давил на неё. – Ой, конечно, господин Подр… Вам помочь?
Она опустилась перед ним на колени. Прямо здесь, в коридоре.
Юлиан выпрямился, втягивая живот до боли в ребрах. Он посмотрел поверх её головы на свое отражение в стеклянной двери. Он видел мужчину, перед которым стоят на коленях. Властного. Могущественного. Он отказывался видеть мужчину, который беспомощен, как младенец, и пуст, как барабан.
Его Кольцо-подделка мигнуло и стабилизировалось. Он впитал энергию унижения этой девочки, как вампир. Тепло разлилось по венам, вытесняя страх старости.
– Спасибо, деточка, – бросил он небрежно, когда она встала. – Зайди ко мне, подпишу твой отгул.
Он пошел в свой кабинет, не оглядываясь. Он шел походкой победителя. Он победил шнурок. Он победил реальность. «Все женщины передо мной на коленях. Все так, как и должно быть».
УРОВЕНЬ 5: КАНАЛИЗАЦИЯ (ТЕНЕВЫЕ ГРАНИ)
Юлиан упал в кожаное кресло, с наслаждением расслабив живот.
Он достал телефон. Палец привычно свайпнул вправо, вводя код. Экран залило чернотой с кислотно-красным шрифтом.
«ТЕНЕВЫЕ ГРАНИ».
Его территория. Здесь не нужно было втягивать живот. Здесь он был Альфой.
Он зашел в закрытый канал «Мужское Государство / Правда». Там обсуждали его любимую тему: почему мужчины правят миром, даже если работают в офисе. Кто-то жаловался на бывшую жену, которая требует алименты.
Юлиан почувствовал прилив желчи и вдохновения. Пальцы застучали по экрану.
Пост от @Alpha_Truth:
Он нажал «Отправить». Сообщение вспыхнуло красным. Тут же посыпались лайки и одобрительные смайлы-черепа.
Юлиан откинулся в кресле. Он перечитал свой текст.
Он посмотрел на свое отражение в темном экране. Там отражался усталый мужчина с зачесом на лысине, который боялся собственной тени и жил в кредит.
Но Юлиан этого не видел. Он видел слова. Слова были правдой.
– Я в расцвете сил, – сказал он вслух пустой комнате.
Кольцо-подделка на его пальце мигнуло и погасло. Батарейка села. Но Юлиан даже не заметил. Ему было тепло от чужой злобы.
НЕВИДИМАЯ СРЕДИ СИЯЩИХ.
В этот момент, в 9:00 утра, миллионы людей в городе сделали то же самое.
Кто-то закрыл шторы, чтобы не видеть нищих. Кто-то натянул улыбку, чтобы получить скидку на кофе. Кто-то зашел в ТГ, чтобы написать гадость анонимно и почувствовать себя сильным.
Город дышал. Вдох – ложь в «Яркой Жизни». Выдох – яд в «Теневых Гранях».
А где-то посередине, в узкой щели между этими мирами, проснулась девочка по имени Лея. Она открыла глаза и посмотрела на рюкзак, в котором лежал украденный голос.
Она знала, что солнце – единственное, что здесь не врет. И сегодня она собиралась заставить этот город посмотреть на солнце, не щурясь.
ШЕПОТ СТЕКЛА И ВКУС КАРТОНА
Квартира была пустой и тихой, если не считать капающего крана.
Лея сидела на кухне. Мама ушла час назад – у учителей с низким рейтингом рабочий день начинался раньше, чтобы они успели подготовить классы для «элиты». На столе не было завтрака, только записка:
Лея знала, что это значит. Это значило, что дома еды нет.
Она достала из рюкзака Сферу.
В утреннем сумраке кухни (солнце уже скрылось за плотной вуалью ноябрьского тумана) шар казался мертвым. Просто кусок мутного стекла. Но Лея чувствовала: внутри него что-то билось. Как пульс.
Она приложила палец к холодной поверхности.
Лея отдернула руку.
– Оставь это, – прошелестел голос из угла, где сгустилась тень от холодильника.
Это была её Тень. Внутренний голос. Совесть. Или просто страх, обретший голос.
– Это улика, – сказала Тень. – Если нас поймают с этим, нас сотрут. Ты видела, что сделали с Мартой. Ты хочешь, чтобы маме пришел счет за твою утилизацию?
– Я хочу знать правду, – упрямо сказала Лея, заворачивая сферу в старый шерстяной носок. – И я голодная. Пошли.
УЛИЦА