Антония Айрис – Дети теней. Торт или ботинки (страница 17)

«СПИСОК УЧАЩИХСЯ, НАПРАВЛЕННЫХ НА ДОПОЛНИТЕЛЬНУЮ КОРРЕКЦИЮ».

Лея подошла ближе. Её сердце ухнуло вниз.

Её имя было первым. Лея Нордстрем. Класс 7-С (Спецпоток).

Ниже шли другие имена. Те, кого она видела в школе, но кого никто не замечал. Мальчик, который заикался. Девочка, которая всегда рисовала черным. Тени.

– Что это значит? – спросила Далия, читая через плечо Леи.

Её имени в списке не было. Папа Далии,V1, сработал оперативно. Блестящих не отправляют в подвал, их отправляют на реабилитацию.

– Это значит, что меня спрятали, – сказала Лея. Голос был спокойным, но внутри всё сжалось. – Спецпоток – это утилизация. Туда отправляют тех, кто «фонит».

К ним подошла женщина в сером костюме. Завуч. У неё было лицо, похожее на сушеное яблоко, и глаза-сканеры.

– Нордстрем, – сказала она, не разжимая губ. – За мной. Твои вещи уже перенесли.

– Куда? – спросила Далия. – Мы вместе.

Завуч посмотрела на Далию. Её взгляд смягчился на долю градуса (рейтинг Далии все еще светился в базе, хоть и упал).

– Мисс Вейн, вам в класс 303. У вас лекция по «Управлению Репутацией». А Нордстрем… – она сделала паузу, словно подбирая слово, которое не будет звучать как приговор. – Нордстрем нуждается в тишине. Мы переводим её в крыло для особо чувствительных. Чтобы она не травмировала нормальных детей своим… сбоем.

– СБОЕМ?! – Далия сжала кулаки. Красные искры начали собираться вокруг её головы.

Лея положила руку на локоть Далии.

– Всё нормально, – сказала она тихо. – Иди. Не порть рейтинг. Тебе еще папе объяснять, почему он упал.

Далия замерла. Она посмотрела на Лею долгим, виноватым взглядом.

– Я найду тебя на перемене, – шепнула она.

Лея кивнула, хотя знала: перемен у Спецпотока нет.

ПОДВАЛ И ФИЗИКА

Они спустились на первый этаж, а затем – еще ниже.

Здесь, в цоколе, воздух был другим. Он был тяжелым, влажным и пах не лавандовым освежителем, а мокрым бетоном и старой бумагой. Стены здесь не транслировали рекламу «V-Life». Они были выкрашены в унылый, больничный зеленый цвет, который местами вздулся пузырями.

Завуч остановилась у тяжелой железной двери без номера.

– Входи, – сказала она, не глядя на Лею. – И запомни: никаких контактов с основным потоком. Вы заразны.

Дверь со скрежетом открылась и захлопнулась за спиной Леи, отрезая её от мира Блестящих.

Лея оказалась в бункере.

Класс был маленьким, вытянутым, как пенал. Окна находились под самым потолком – узкие, грязные щели, сквозь которые были видны только подошвы ботинок прохожих на улице.

Здесь сидело человек пятнадцать.

Они не сидели в телефонах. Они не смеялись. Кто-то царапал парту грифелем карандаша. Кто-то смотрел в стену, раскачиваясь вперед-назад.

Над их головами не было золотых нимбов или красных вспышек. Но воздух в комнате был густым, как кисель. Здесь пахло озоном – так пахнет улица за секунду до удара молнии. Лея почувствовала, как волоски на её руках встали дыбом. Это была не пустота. Это было сжатое напряжение.

Лея прошла в конец класса. Её ботинки гулко стучали по бетонному полу. Она села за последнюю парту, в самый темный угол.

– Привет.

Голос был тихим, сухим и шелестящим, как перелистываемая страница.

Лея повернулась.

Рядом, за соседней партой, сидела девочка.

Она была маленькой и хрупкой, похожей на фарфоровую статуэтку, которую забыли раскрасить. На ней была блузка пастельно-бежевого цвета – цвета, который создан, чтобы сливаться со стеной. Её светло-каштановые волосы были заплетены в тугую, идеально ровную косу, лежащую на плече, как канат. Символ тотального контроля.

На носу у девочки сидели большие круглые очки в тонкой оправе. Они постоянно сползали, и девочка поправляла их указательным пальцем – нервным, точным движением.

Это была Мира.

Лея видела её раньше. На лестницах, в библиотеке. Мира всегда была с книгой и всегда молчала. Она была частью интерьера.

Сейчас перед ней лежала толстая книга без обложки. Страницы были испещрены мелкими пометками на полях.

Мира не смотрела на Лею. Она что-то быстро высчитывала карандашом на форзаце.

– Я видела, – сказала Мира, не поднимая глаз от расчетов.

– Что? – спросила Лея. Горло пересохло.

– Вчера. На сцене.

Мира снова поправила очки.

– Все думают, что Камень сломался, потому что он старый. Или что ты его испортила, потому что ты дефектная. – Она наконец повернулась.

За стеклами очков её серые глаза казались огромными. В них не было страха, который Лея привыкла видеть у других. В них не было и жалости.

В них был холодный, скальпельный интерес ученого, который нашел новый вид бактерии.

– Но это не так, – продолжила Мира шепотом. Она говорила быстро, четко, рубя фразы. – Я посчитала. Объем школьного кристалла – 4000 единиц емкости. Твоя эмоциональная отдача в момент контакта превысила 8000.

Лея моргнула.

– Ты о чем?

– О физике, – сказала Мира, снова уткнувшись в книгу. – Закон сохранения энергии. Ты не сломала его, Лея. Ты его переполнила.

Мира подвинула к Лее листок.

На нем был нарисован график. Кривая шла резко вверх, пробивала верхнюю границу и обрывалась жирным красным крестом. Рядом были формулы, которых Лея не понимала.

– А Далия, – палец Миры ткнул в точку на графике, – сработала как линза. Она сфокусировала твой поток. Если бы не она, ты бы просто сгорела. А так – сгорел предохранитель.

Лея смотрела на график. Впервые кто-то объяснил её боль не как «проблему», а как «величину».

– Они спрятали нас здесь не потому, что мы слабые, – сказала Мира. Она обвела взглядом класс, где сидели сгорбленные, молчаливые дети. – Они спрятали нас, потому что мы – бомбы. А бомбы нельзя хранить в гостиной. Их хранят на складе.

Лея посмотрела на свои руки. На ладонях все еще были видны линии.

Впервые ей не было стыдно за то, кто она. Впервые слово «дефект» прозвучало как «калибр».

– Значит, мы опасны? – спросила Лея.

Мира чуть улыбнулась. Улыбка была тонкой, едва заметной, спрятанной в уголках губ.

– Статистически? – сказала она, снова поправляя очки. – Мы – катастрофа, которая ждет своего часа. Приятно познакомиться, Лея. Я Мира.

Она протянула руку. Её ладонь была прохладной и сухой, как бумага.

– И я думаю, нам нужно держаться вместе. Пока мы тут всё не взорвали.

Дверь со скрипом открылась.

Вошел учитель. Это был мистер Штольц (V3, Тусклый). У него было лицо человека, который давно смирился с тем, что жизнь – это очередь за дешевым супом. Он даже не посмотрел на класс.