Антония Айрис – Дети теней. Торт или ботинки (страница 16)

Он наклонился и разжал её пальцы. Аккуратно, но с силой.

– Лея, прекрати, – сказал он холодно. – Не устраивай цирк.

Он отодвинул её, как стул, который мешает пройти.

Дверь хлопнула.

Тишина.

Лея осталась сидеть на полу. Она ждала, что мама поднимет её. Обнимет. Скажет, что всё будет хорошо.

Но Эмилия стояла у гладильной доски. Её спина была прямой, как палка.

Она не плакала. Слёзы кончились. В тот момент, когда дверь закрылась, та мягкая, любящая, старающаяся мама умерла.

Эмилия повернулась. Её лицо было маской. Холодной, гипсовой маской.

– Встань, – сказала она.

– Мама… – всхлипнула Лея.

– Встань с колен, – голос Эмилии был стальным. – Никогда. Слышишь? Никогда больше не смей унижаться. Если кто-то хочет уйти – пусть уходит. Мы не просим. Мы не плачем.

Она выдернула шнур утюга из розетки.

– Иди умойся. У нас много дел.

В тот вечер Лея поняла: слезы не работают. Просьбы не работают. Любовь – это слабость, за которую наказывают одиночеством.

Лея моргнула. Отражение в зеркале вернулось.

Шрам на руке был старым, белым.

Она опустила рукав.

В коридоре послышались шаги мамы. Быстрые, деловые.

– Лея! Ты готова? Мы опаздываем!

Лея натянула на лицо привычное выражение – спокойное, немного отсутствующее.

Маска «Всё хорошо». Она приросла к коже так плотно, что Лея уже не знала, где заканчивается ложь и начинается она сама.

– Иду, мам, – крикнула она. Голос был ровным.

Она взяла рюкзак. Внутри, на дне, лежал осколок зеркала и сфера с чужим голосом.

Сегодня она пройдет Тест. Или исчезнет. Но она не будет плакать. И она точно не встанет на колени.

Никогда больше.

КАК ПРЯЧУТ ТЕХ, КТО ЧУВСТВУЕТ СЛИШКОМ МНОГО

Лея сидела в кабинке школьного туалета. Это было единственное место, где нет камер.

В коридоре гудела перемена, но здесь было тихо, только капала вода из ржавого крана. Кап. Кап. Как отсчет времени.

Лея достала из кармана Сферу.

Та самая, что выкатилась у сумасшедшей Марты на площади. Размером чуть крупнее грецкого ореха, стеклянная, холодная. Внутри неё клубился серый, грязный туман.

Лея знала, что это. В детстве, когда мама еще читала ей сказки (до того, как папа ушел), там были истории про Библиотеку Забытого. Про слова, которые застревают в горле и превращаются в стекло.

Но это была не сказка. Это была улика.

Лея сняла перчатку. Её пальцы дрожали. Температура – 37.3. Нервы.

Она коснулась стекла подушечкой пальца.

Мир дернулся.

Туалет исчез. Запаха хлорки больше не было. Пахло озоном и мокрым асфальтом.

…Она видела мир глазами Марты.

Рыночная площадь. Вечер. Тени длинные, как щупальца.

У фонтана стоит мальчик. Тот самый, в синей куртке. Он плачет. Он потерял маму.

К нему никто не подходит. Люди обходят его, как лужу.

Вдруг тень от чумной колонны отделяется. Она становится объемной. Она растет.

Это не человек. Это дыра в пространстве в форме человека. У неё нет лица, только белые провалы глаз.

Пожиратель.

Мальчик поднимает голову. Он не кричит. Он просто смотрит. Его лицо становится бледным, потом серым, потом прозрачным.

Пожиратель протягивает руку-дым. Касается плеча мальчика.

И мальчик рассыпается. Как пепел на ветру. Его просто… стирают.

Марта (в воспоминании) хочет закричать, но голос застревает в горле, превращаясь в стеклянный шар…

Лея отдернула руку.

Сфера выпала и покатилась по кафельному полу с глухим стуком.

Лея хватала ртом воздух. Её трясло. Это был не глюк. Марта видела правду. Мальчик не потерялся. Его съели. И никто, кроме сумасшедшей, этого не заметил.

Она быстро подняла сферу и сунула глубоко в рюкзак, завернув в запасные носки. Никто не должен это найти.

В дверь туалета забарабанили.

– Эй! Ты там уснула? Выходи, у нас собрание!

Школьный двор был оцеплен желтой лентой с надписью: «ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ».

У ворот стояли два фургона Службы Социальной Гармонии. Их мигалки не работали, но от машин исходила тяжелая, давящая вибрация, от которой ныли зубы .

Лея вжала голову в плечи, проходя мимо группы Блестящих. Марк громко, чтобы слышал весь этаж, рассказывал о своей обновке: – Зацените подошву! Это новая коллекция с воздушной подушкой. Говорят, в них гравитация на 10% ниже. Его свита закивала, разглядывая логотип. Лея посмотрела вниз, на свои ноги. На правом ботинке отходил носок, и утром она закрасила белеющую трещину черным маркером. Те самые «новые» ботинки, которые мама принесла в коробке, Лея сегодня решила не надевать. Она берегла их. Этот серый, обычный день не стоил того, чтобы топтать подошву, купленную ценой маминой гордости. Для таких дней годились и старые. Гравитация для неё была на 100% тяжелее, чем для Марка. Дальше идти было некуда. Она остановилась и стала искать глазами Далию.

Далия была там, у фонтанчика. На ней были темные очки (в ноябре!), и она нервно жевала жвачку. Вид у неё был помятый, но боевой.

Громкоговорители ожили.

– Внимание, учащиеся! – голос Директора звучал механически, безжизненно. – В связи с незначительным техническим сбоем оборудования, церемония Оценки временно приостановлена. Результаты вчерашнего дня аннулированы.

По толпе пронесся вздох разочарования.

– Незначительным, – фыркнула Далия, подойдя к Лее. – Мы разнесли сцену в щепки. Я видела, как техничка выметала осколки кристалла.

– Тихо, – шикнула Лея. – Камеры.

Они прошли через рамки металлоискателей. Охранник (тот самый, что смеялся над Леей вчера) сегодня даже не взглянул на неё. Он смотрел в пол. Он боялся.

В холле висел новый список. Огромный лист бумаги с печатью Департамента.