Антония Айрис – Дети Теней 2. Даже зеркала лгут (страница 18)
Холод.
Он начался с кончиков пальцев. Лея увидела, как её руки становятся голубоватыми, а потом — прозрачными. Сквозь фалангу большого пальца она увидела ножку стула.
«Я исчезаю», — мелькнула паническая мысль.
Воздух стал вязким. Из углов класса поползли серые тени Изнанки. Реальность истончалась. Кайден своим пренебрежением, своим «ты — мусор» нажал на ту самую кнопку, которая когда-то заставила её стать Бесцветной. Он подтвердил её главный страх: «Тебя нет. Ты не важна».
Вокруг шеи начало затягиваться плотное, мокрое Серое Одеяло. Оно душило, не давало вдохнуть. Лея чувствовала, как проваливается сквозь пол. Еще секунда — и она окажется Там. В Топи Ожиданий.
Вдруг кто-то коснулся её плеча.
Касание было легким, почти невесомым, но удивительно теплым.
— Дыши, — раздался тихий голос.
Лея моргнула. Мир качнулся и вернулся в фокус. Рядом с ней, присев на корточки, сидела Вера Фрост. «Невидимка». Та, кто боялась собственной тени.
Вера не смотрела на Кайдена. Она смотрела на Лею. Её обычно бледное лицо сейчас было сосредоточенным. Она аккуратно подняла грязную тетрадь Леи. Достала из кармана белоснежный платок (с вышитой незабудкой) и начала вытирать обложку.
— Это просто грязь, Лея, — прошептала Вера. — Грязь смывается. А то, что написано внутри... — она постучала пальцем по странице. — Это стереть нельзя. Ты здесь. Ты настоящая. Я тебя вижу.
«Я тебя вижу».
Серое Одеяло на шее Леи лопнуло и осыпалось пеплом. Руки снова стали розовыми, теплыми. Лея сделала глубокий вдох. Вера — та, кто всегда пряталась, — вышла из зоны комфорта, чтобы удержать её в реальности.
— Спасибо, — одними губами сказала Лея.
Кайден, наблюдавший за этим с первой парты, нахмурился. Его сценарий сломался. Жертва не разрыдалась и не убежала. Её спасла... другая жертва?
— Прекрасный пример, — голос Соломона прозвучал неожиданно громко.
Учитель стоял, опираясь на стол. Он видел всё.
— Садитесь, девочки.
Когда Лея и Вера вернулись на места, Соломон обвел класс взглядом.
— Сегодня мы говорим о любви. Но не о той, которую продают в кино за 5000 баллов. А о настоящей.
Он кивнул в сторону третьей парты ряда у окна. — Посмотрите на Бруно и Зою.
Все повернулись. Бруно Штарк, огромный, похожий на скалу, в этот момент аккуратно, стараясь не брызнуть соком, дочищал мандарин. Он разломил его на дольки, тщательно снял все белые прожилки (Зоя их ненавидела) и положил очищенные дольки на салфетку перед Зоей.
Зоя, погруженная в чтение исторического романа, даже не подняла головы. Она просто нащупала дольку рукой и съела.
Это было так естественно, так буднично.
— Видите? — тихо спросил Соломон. — Бруно не требует благодарности. Он не постит фото мандарина в «V-Life» с подписью «Я лучший парень». Он просто знает, что Зоя не любит белые прожилки. И он их убирает.
Соломон подошел ближе к ученикам. — Любовь — это не дорогие подарки, которые швыряют в лицо, как подачку. И не громкие слова. Любовь — это Бережная Забота. Это когда ты создаешь для другого человека безопасное пространство, где он может быть... уязвимым. И не бояться, что его ударят.
Он выразительно посмотрел на Кайдена. Тот сидел с каменным лицом, но Лея видела: его Зеркальная аура пошла рябью. Он не понимал. Для него забота была валютой. «Я тебе мандарин — ты мне лояльность». А Бруно... Бруно просто был.
Елена Мартинес, сидевшая на соседнем ряду, мечтательно вздохнула, подперев щеку рукой. Вокруг её головы закружились Пушистые Желтые Цыплята восторга. — Ох... Это так романтично! Я тоже хочу, чтобы мне чистили мандарины! Это же... как в сказке про Красавицу и Чудовище, только без чудовища!
Саша, который до этого мрачно чертил в тетради черные спирали (пытаясь заглушить свои кошмары), вдруг оживился. — Ленка, боюсь тебя расстроить, — хмыкнул он. — Но если я начну чистить тебе мандарины своими руками, это будет уже не романтика, а фильм ужасов «Атака цитрусового сока». Я тебе скорее глаз выколю, чем прожилку сниму.
Класс грохнул. Даже Зоя оторвалась от книги и улыбнулась. Напряжение, созданное Кайденом, рассыпалось.
— Но есть и другая сторона, — голос Соломона стал жестче. — Теневая сторона отношений.
Он нажал кнопку на пульте. На экране появилась проекция логотипа Теневых Граней (ТГ).
— Кто из вас писал анонимные гадости тому, кто вам нравится?
Тишина.
— Не поднимайте руки. Я знаю статистику. 60% подростков делают это. Мальчик дергает девочку за косичку. Взрослый пишет в ТГ: «Ты жирная», хотя сам тайком сохраняет её фото.
— Почему? — спросил Маркус Айрон. Его лицо скривилось, он потер живот. — Это же нелогично. Если любишь — зачем делать больно?
— Потому что боль — это тоже контакт, — ответил Соломон. — Для некоторых людей, которые не умеют любить бережно... ударить — это единственный способ коснуться. Они думают: «Если я сделаю ей больно, она меня запомнит. Я стану значимым».
Лея посмотрела на затылок Кайдена. «Ударить — единственный способ коснуться». Именно это он делал с Далией. И с ней, Леей. Он унижал их, чтобы оставить след. Чтобы стать главным событием в их жизни, пусть даже знаком «минус».
— Это называется Кибер-Вампиризм, — продолжил Соломон. — Вы пьете чужие эмоции через экран. Но запомните: тот, кто бьет, всегда слабее того, кто умеет беречь. Скала сильнее молотка.
Звонок с урока прозвенел как освобождение.
Кайден встал первым. Он прошел мимо парты Леи, даже не взглянув на свою грязь на полу. Но Лея больше не чувствовала холода. Она посмотрела на Веру, которая тихонько убирала платок в карман. На Бруно, который стряхивал мандариновые корки в урну. На Сашу, который пытался жонглировать яблоками (безуспешно).
«У нас есть защита, — подумала она. — У нас есть то, чего нет у него. У нас есть мандарины без прожилок».
Она подняла свою тетрадь. Грязное пятно на обложке высохло. «Грязь смывается», — сказала Вера. И Лея знала: так и будет.
Класс 7-С. Большая перемена.
Напряжение после урока этики спало, сменившись привычным гулом. Ученики разбились на группы по интересам (или по неврозам).
В углу, у окна, происходила сцена, которая могла бы называться «Идиллия». Или «Скука», если вы — Джаспер Вонг.
Бруно Штарк сидел, вытянув свои длинные ноги, и держал в огромных ладонях книгу Зои. Сама Зоя стояла у него за спиной, заплетая ему крошечную, совершенно нелепую косичку на виске.
Джаспер, проходя мимо и подбрасывая монету, не удержался. — Эй, Скала! — фыркнул он. — Ты скоро начнешь мурлыкать? Смотри, а то Зоя наденет на тебя ошейник. Ты выглядишь как прирученный медведь.
Бруно даже не поднял глаз от страницы. Он был невозмутим, как гора. — Медведей не приручают, Джас, — спокойно ответил он басом. — С ними договариваются.
Но Зоя отреагировала мгновенно. Она вышла из-за спины Бруно — маленькая, хрупкая, в своих очках, которые вечно сползали на нос. Но в её глазах сейчас горел такой холодный огонь, что Джаспер поперхнулся смешком.
— Ты ничего не понимаешь в архитектуре, Вонг, — отчеканила она. — Бруно — это не «медведь». Это несущая конструкция.
Она положила руку на плечо Бруно. Легко, но уверенно. — Знаешь, почему готические соборы стоят веками? Потому что у них есть контрфорсы. Каменные опоры, которые держат стены. Они не кричат о своей силе. Они просто держат. Если убрать Бруно — этот класс рухнет. И ты первый окажешься под завалами своих глупых шуток.
Она поправила воротник на рубашке Бруно — заботливо, как поправляют корону. — А я... я просто витраж. Без него я рассыплюсь. Так что завидуй молча, Джаспер. У тебя нет опоры. Ты висишь в воздухе.
Бруно улыбнулся. Это была не широкая улыбка, а едва заметное движение уголков губ. Он накрыл маленькую ладонь Зои своей огромной рукой. — Читай дальше, Зоя. Там про падение Рима.
Джаспер моргнул. Монета упала на пол, но он её не поднял. — Оу... — только и сказал он. — Жестко. Уважаю.
Лея, наблюдавшая за этим, улыбнулась. Это не было «подкаблучничеством». Это был симбиозон. Зоя давала Бруно смысл и голос, а Бруно давал Зое почву под ногами. Они были равны.
Но если у «старичков» всё было гармонично, то в другом углу класса разворачивалась настоящая катастрофа. Социальная.
Зона Интеллектуального Напряжения
Мира Коваль и Ричард Стерн сидели за одной партой. Между ними лежала стопка книг, которая служила то ли баррикадой, то ли мостом.
Они оба были красными. Не просто розовыми, а цвета свекольного сока, который смешали с томатной пастой.
— Ричард, — начала Мира, поправляя очки (в десятый раз за минуту). — Я провела анализ нашей коммуникации за последние две недели.
— И... каков результат? — голос Ричарда дал петуха. Он поспешно откашлялся. — Кхм. Какова статистическая погрешность?
— Погрешность минимальна, — Мира открыла блокнот. — Мы проводим вместе 48% свободного времени. Обмениваемся информацией со скоростью 120 слов в минуту. Наши нейрохимические реакции... — она запнулась. — Синхронизированы.
— Это... логично, — кивнул Ричард. Он вспотел. Он чувствовал, как по спине течет холодная струйка, хотя в классе было тепло. — Мы оба стремимся к оптимизации знаний.
Они замолчали. Тишина была такой плотной и неловкой, что её можно было резать ножом.