Антонио Итурбе – В открытое небо (страница 49)

– Если дело обстоит именно так, как говорит сеньор Сент-Экзюпери, то этот шейх обнаруживает склонность к переговорам, а в наших интересах – иметь на враждебных территориях командиров, готовых заключать договоры. Если мы пойдем силой и это приведет к потерям с их стороны, то этот главарь может быть заменен на другого, гораздо более радикального, который создаст нам еще больше проблем. Если обертывание винтовок тканью позволит нам прибыть в Ла-Гуэру вовремя, без потерь и происшествий, как и требует от нас командование, то я не вижу никаких причин, почему бы нам этого не сделать. А ежели кто-нибудь спросит, зачем обертываются винтовки, мы скажем, что это делается с той целью, чтобы песок не засорял механизмы вооружения и чтобы оно было в лучшем состоянии и пригодно к использованию в случае необходимости. Если же кто-нибудь проговорится, что это идея мавра, я посажу его на гауптвахту в «Морской дом» на десять лет.

Остальные выражают покорное согласие:

– Есть!

Тони выходит из казармы, с облегчением выдохнув.

Глава 44. Буэнос-Айрес, 1929 год

Замена на вылете одного из пилотов помешала Мермозу лично встретить его в порту Буэнос-Айреса накануне, к чему он всей душой стремился. Теперь же он на полной скорости заворачивает за угол улицы Вальвидия и оставляет машину во втором ряду у входа в ресторан «Век». Бросает ключи парковщику и вихрем врывается в ресторан. Турбулентность, понукание криком медлительных работников наземной службы на аэродроме, разочарование по поводу скаредности бюрократов, холод, дожди, усталость… все отступает, стоит ему увидеть за дальним столиком Гийоме.

Мермоз сгребает его в медвежьих объятиях, чуть было не задушив. Замечает облупленную кожу на лице коллеги и обгоревший лоб, словно поджаренный на решетке.

– Гийоме, ты что-то слишком много загораешь. – И хохочет.

– А ты просто великолепен. Аргентина идет тебе на пользу.

– Сам все увидишь. Тебе здесь понравится. Жить в Буэнос-Айресе отлично. И мясо здесь просто великолепное! – Говоря это, он лукаво подмигивает одним глазом.

– Я рад, что ты мой начальник.

– Если ты еще хоть раз скажешь, что я твой начальник, я тебя тут же уволю!

И оба смеются.

– Здесь у нас трудных задач хватает, Анри.

– Так это же хорошо, правда?

– Это самое лучшее!

Официант приносит им чашки с мате, но Мермоз комично надувает губы.

– Не хочу я этого бабушкиного напитка! – говорит он на корявом испанском. – Несите нам кофе и бутылку коньяка!

И сообщает Гийоме, что ему был нужен именно такой летчик, как он, чтобы обеспечить надежность нового участка линии – до Чили, и что политическое давление также добралось до его кабинета.

– Оборотная сторона правительственных концессий на пересечение иностранцами воздушного пространства страны – разработка трудно осуществимых маршрутов, таких как линия Буэнос-Айрес – Сантьяго, связывающая Аргентину и Чили, или линия в Патагонию, которая пока что на предварительном изучении. Скорее всего, она убыточна из-за низкой плотности населения, но крайне желательна для аргентинского правительства, которое испытывает немалые трудности в объединении огромной территории – до самого южного полюса.

Он отодвигает в сторону грязные тарелки и разворачивает перед Гийоме карту Южной Америки.

– Мы должны летать из Буэнос-Айреса в Сантьяго, столицу Чили.

– Расстояние?

– Шестьсот сорок миль. Проблема – перелететь Анды. Я нашел коридор.

– Здорово ты тогда всех нас напугал.

Мермоз разводит руками и улыбается. И показывает на карте точку, где находится этот коридор.

– Знаю – это опасно.

Гийоме смотрит на него с явным интересом. Что-то не укладывается у него в голове.

– Почему лечу я?

– Ты лучший.

Гийоме недоверчиво поднимает брови.

– Признавайся: в чем дело?

Мермоз хохочет, а Гийоме качает головой. Мермоз – начальник летной службы, то есть тот, кто распределяет маршруты, и чтобы он не оставил для себя самый рискованный? Да не может такого быть!

– Анри, у меня действительно есть очень серьезная проблема, вот только не знаю, захочешь ли ты мне помочь…

– Ты же знаешь, что можешь на меня рассчитывать.

– Это очень серьезно. – И делает интригующую паузу. – Я познакомился с особенной девушкой. В высшей степени особенной. Думаю, что я в нее влюбился.

– Ну и ну! Но это же прекрасная новость.

– Проблема в том, что за последние месяцы я летал в большое количество разных городов…

– И в чем проблема?

– Так у меня подружки по всей Южной Америке, и я не знаю, что с ними делать! Не хочешь взять себе хоть одну? Все очаровательны! Мария-Елена в Мендосе, Алина в Натале, Флавия в Сантьяго… или это Кучья в Сантьяго? Мне бы по крайней мере не путать их имена при встрече!

– Ты это серьезно?

– О том, чтобы сплавить тебе подружек? И не мечтай! Ноэль меня просто убьет.

– О том, что есть одна особенная девушка.

Мермоз в первый раз становится серьезным.

– В высшей степени особенная. Я собираюсь просить ее руки.

Глаза у Гийоме становятся размером с блюдца. Когда он расскажет эту новость Ноэль, она просто не поверит. Да он и сам-то не очень этому верит.

Гийоме разливает по рюмкам коньяк, и они пьют за своих женщин.

– Ладно, Жан, не верю я, что ты повесишь свой шлем на гвоздик. Может, ты мне все-таки скажешь, почему ты уступаешь мне самую веселую линию Америки, а не оставляешь ее за собой?

Мермоз смеется.

– Теперь у меня достаточно веса, чтобы раздобыть самолет, который может перелететь Атлантику. Всю свою энергию я должен направить на это.

Следующий тост – за вызовы и победы в небе.

Мермоз берет Гийоме вторым пилотом в первый для того перелет через Анды с использованием воздушных течений и сквозной дыры в горной цепи. Со своего места он что-то кричит, и голос его не перекрывает рев мотора, но Гийоме кивает. Маршрут понятен. После нескольких удачных перелетов 15 июля 1929 года открывается регулярная почтовая авиалиния между Буэнос-Айресом и Сантьяго-де-Чили, реализуемая воздушным почтальоном Гийоме.

Мермоз концентрирует свои усилия на получении машины, которая могла бы перелетать океан, избавив их таким образом от задержки в доставке писем на борту пакетботов «Линий», вынужденных шлепать по этой луже три тысячи километров. Им нужен самолет с достаточным запасом автономного хода и хорошей стабильностью, чтобы еженедельно выдерживать двадцатичетырехчасовой перелет. Дора на его стороне, однако министерство воздушного флота Франции отмалчивается. Там до сих пор есть те, кто полагает, что речь идет о каких-то спортивных играх и достижениях и только военные полеты – дело серьезное. Его раздражает, что приходится биться за очевидное: Франция не может уступать в гонке за открытие новых воздушных линий гражданского назначения.

Его дурное настроение излечивается только длинными письмами Жильберте. Она отвечает ему, присылая очень элегантные конверты с синим ободком, надписанные старательным почерком студентки, тем самым размягчая жесткую, как панцирь черепахи, кожу Мермоза.

Регулярно, раз в неделю он летает по линии, связывающей Бразилию с Буэнос-Айресом. Как и всегда, в среду около полуночи взлетает с полосы в Пачего и приземляется в Рио в четыре часа дня. В субботу на рассвете летит с почтой обратно. В Рио он спокойно мог бы отсыпаться две ночи, восстанавливая силы. Порой он не спит ни одной: бразильские женщины завораживают Мермоза колышущимися в ритме самбы бедрами. Он живет в собственном лихорадочном темпе: летчики, которых нужно контролировать, новые линии, которые нужно открывать, его личный, назначенный самому себе маршрут, будущие линии, которые нужно планировать, ночные полеты, которые уже становятся нормой… Но и этого ему мало.

Месяцами он пишет доклады и ходатайства самому президенту «Аэропостали», Марселю Буйу-Лафону, предложения в посольство или же своим контактам во французской администрации, однако Париж не желает давать добро на открытие межконтинентальной авиалинии, пока не будет самолета с гарантированной мощностью. Никто не желает получить фиаско, которое поставит под удар собственную политическую карьеру. Все его ходатайства остаются без удовлетворения.

Когда заместитель министра воздушных сообщений Франции оказывается проездом в Буэнос-Айресе, Мермоз просит об аудиенции, но его просьба отклонена в связи с напряженностью графика. Тогда ему удается получить приглашение на прием в посольстве и устроить так, чтобы один крупный промышленник его представил.

– Месье Жан Мермоз, начальник летной службы компании «Аэропосталь» в Аргентине…

– Это вы! – с явным неудовольствием от его появления восклицает заместитель министра. Ему уже приходили от этого человека три весьма настойчивых ходатайства о поддержке трансатлантических перелетов.

Мермоз пытается пустить в ход свое обаяние, однако заместитель министра резко обрывает его тоном, не терпящим возражений:

– Успех не гарантирован, и на данный момент этот маршрут нереализуем. Аргентинская пресса от вас весьма зависима, поэтому, чтобы вы не выкинули что-то, что может поставить под угрозу репутацию французской авиации, мы ограничили поставки вам горючего лимитом в полторы тысячи литров.

Он поправляет оправу и полагает разговор оконченным. Или на это рассчитывает. Лицо Мермоза наливается такой огнедышащей краской гнева, что у заместителя министра запотевают очки.