Антонио Итурбе – В открытое небо (страница 48)

Тони максимально уважительно выслушивает истории о затопленных при жестокой засухе колодцах и верблюдах – упрямых как верблюды. И лишь когда шейх всласть наговорился, настает черед визитера. Он же, в свою очередь, говорит шейху об удивлении, которое способны вызвать некоторые животные. Рассказывает присутствующим историю о собаке, что жила у них в доме, когда он был маленьким, и о том, что эта собака, когда в селении кто-нибудь умирал и по усопшему звонили колокола, в тот день ничего не ела, оставляя нетронутым все, что ей ни давали.

Шейх и его приближенные внимательнейшим образом его слушают. Одни молчат, словно размышляя об этом странном факте, другие поддакивают, но один решает выделиться и резко заявляет, что это невозможно, потому что у собак нет души. Завязывается спор, конец которому кладет шейх: он проконсультируется по данному вопросу с одним мудрым знатоком Корана, что живет в одном дне пути.

Красивая девушка с открытым лицом приносит чашу с козьим молоком. Первым из нее отхлебывает шейх, затем передает чашу своему гостю, который тоже делает глоток и возвращает шейху, а тот уже передает ее одному из приближенных.

И после этого Тони заводит речь о своей работе летчика.

– Нам не нравятся самолеты. Мы видели, как самолеты бросают бомбы на селения, – говорит ему шейх.

– Есть и такие верблюды, которые лягаются, и собаки, которые кусаются, но это не значит, что нет хороших верблюдов и верных собак.

Шейх выслушивает перевод с самым серьезным видом и делает ему знак, чтобы продолжал.

– Наши самолеты не несут в себе бомбы, они несут только письма.

– Письма?

Один из приближенных что-то шепчет шейху на ухо, и тот кивает.

– Написанные на бумаге слова? – Шейх погружается в раздумья, потому что единственные записанные слова, которые ему приходилось видеть, были слова Корана на фасадах больших мечетей. – В таком случае то, что ты возишь туда и обратно, – священные слова?

Камаль переводит вопрос с некоторым беспокойством. Если его французский шеф ответит «нет», шейх подумает, они занимаются делом ничтожным и даже нечестивым, поскольку только слова пророков достойны быть записаны. А если он ответит «да», то соврет, а врать человеку такого ранга, какой имеется у их хозяина, – оскорбление; и если ответ будет сочтен таковым, то дело кончится тем, что их головы покатятся по песку.

– Священные ли это слова? Конечно же!

Камаль переводит, прилагая неимоверные усилия к тому, чтобы не была заметна ни его нерешительность, ни косые взгляды, бросаемые им на наточенные кинжалы, висящие у входа в шатер. Шейх, очевидно, ответом удовлетворен.

– Я был бы в высшей степени польщен, досточтимый Абдул Окри, если бы ты однажды принял мое приглашение полетать на одном из наших самолетов.

Араб пристально смотрит на него, а потом оборачивается в сторону самого древнего старика. Камаль переводит их разговор шепотом.

– В Коране сказано о том, что люди могут летать по воздуху? – спрашивает шейх старика.

– В Коране сказано о Соломоне. А я слыхал, как деды рассказывали, что Соломон летал на зеленого шелка ковре-самолете вместе со своим двором, всего более двух сотен душ.

– Но неверный не пребывает под покровительством Аллаха, – вмешивается другой. – Это, должно быть, сопряжено с большой опасностью. Ты не должен так рисковать.

Шейх кивает, и остается непонятным, то ли он сказал «да», то ли сказал «нет». Поскольку повисает пауза, Тони говорит о том, что он принадлежит к племени французов, а рядом с тем местом, где он сейчас живет, стоит лагерем племя испанцев.

– Испанцы попросили меня, досточтимый Абдул Окри, чтобы я смиренно испросил вашего благословения для их прохода по вашей земле на юг – с мирными намерениями – с транспортом грузовиков под охраной вооруженных солдат.

Шейх на мгновение задумывается.

– Если они с мирными намерениями… то почему же собираются идти с оружием? Оружие в их руках на моей земле – это оскорбление.

– Мне понятны твои слова, шейх. Но ведь эти люди принадлежат к касте воинов в племени испанцев, и они не могут снять с себя оружие, потому что оно часть их достоинства. Это как потребовать от всеми уважаемого человека, чтобы тот ходил голым.

Шейх хмурит брови при одной только мысли о том, что достойный человек может на публике полностью обнажиться.

Он на миг умолкает, а потом вновь начинает говорить, и Камаль его слова переводит:

– Хорошо, пусть не снимают оружие. Но этого оружия не должно быть видно, они должны будут скрыть его в знак уважения.

– Мне кажется, что это великодушное решение, оно свидетельствует о мудрости и чести человека его принявшего.

Приближенные к шейху советники согласно кивают, и шейх удовлетворенным жестом велит подавать чай.

Из шатра они выходят нескоро, прощаясь при помощи витиеватых фраз и сильных хлопков в области сердца.

Отойдя от шатров на несколько метров и отправившись в обратный путь, Тони испускает вздох облегчения. Еще один вздох издает Камаль.

– Мы рисковали своей шеей, – говорит араб.

– Это еще почему?

– Да когда шейх спросил тебя, священные ли слова ты перевозишь, и ты сказал «да». Ты же соврал! И меня заставил соврать! Да простит меня Аллах! Узнай они об этом – мы бы уже были покойниками.

– Ты ошибаешься, друг мой. Я не врал. Наш главный духовный лидер, месье Дора, совершенно ясно дал нам понять с самого первого дня: почта священна, – произнеся эти слова, серьезную мину он меняет на лукавую улыбку.

– Если досточтимый Абдул Окри узнает, что ты над ним потешался, он перережет нам шеи, как курицам.

Тони ставит руки в боки, быстро двигает локтями и начинает кудахтать как курица. Камаль не может удержаться от смеха.

Тони оставляет повара на песке павшим на колени лицом к Мекке отмаливать совершенное великое святотатство и медленно направляется к гарнизону. Когда он подходит к воротам, уже темнеет. Караульные солдатики, сидящие на скамейке с карабином в руках, пропускают его без лишних формальностей. Они бы и черта пропустили, лишь бы не вставать.

Лейтенант Фахардо, приезжавший к нему с визитом, и капитан Лопес сопровождают его в кабинет полковника Де-ла-Пенья. Он входит в кабинет, ординарец предлагает ему кофе без сахара и стул. Голые стены и высоко висящее распятие придают этому помещению определенное сходство с ризницей.

– Так они пропустят нас без излишних проблем? – прямо в лоб спрашивает лейтенант.

Арабы с их подходцами, кружением вокруг да около, с их желанием послушать разные истории видятся ему более забавными, хотя и здесь дела не слишком далеко отстоят от порядков шатра: если начальник скажет «да» – примут и остальные. Если скажет «нет», то и другие отвергнут. Он объясняет им, что для арабского шейха проход вооруженных людей через его территорию – демонстрация неуважения.

– Вот еще глупости! – восклицает лейтенант с юношеским задором.

Полковник испепеляет его взглядом.

– Вы бы сочли глупостью проход через Мадрид батальона английских солдат с оружием в руках?

Лейтенант краснеет и отвечает более сдержанным тоном:

– Но эти земли принадлежат нам. Это Испания.

– Они не читают «Мадридскую газету», – обрубает полковник. – Продолжайте, Сент-Экзюпери.

– После долгих переговоров они согласились обеспечить вам мирный проход, но с одним условием: чтобы оружия не было видно.

Полковник хмурит брови.

– Это невозможно. Оружие должно быть под рукой, чтобы в случае атаки обеспечить защиту конвоя. С какой стати мы должны довериться какому-то мавру?

– Речь не о том, чтобы оружие было не в пределах доступности, а только о том, чтобы его не было видно. Поймите, он командир, как и вы; он должен сохранять авторитет в глазах своих людей.

– Да как вы смеете сравнивать нашего полковника с каким-то поганым мавром? Вы, французы, всегда смотрите на нас свысока! – криком кричит капитан.

Тони смущенно ерзает на сиденье. Совсем он позабыл об испанской гордости.

– В мои намерения не входило устанавливать какое бы то ни было сравнение, капитан. Если я вас задел, умоляю меня простить. Вы просили меня о проведении переговоров, так вот, единственное, чего они хотят, это чтобы оружие не выставлялось напоказ. Вы не обязаны убирать его далеко, достаточно будет его слегка закамуфлировать. Достаточно будет прикрыть винтовки на плече какой-нибудь тканью.

– Тканью? И нам придется потакать капризам какого-то безумного прощелыги из тех, что носят бурнусы? – с громким возмущением вопрошает капитан. – Если мы на это пойдем, станет ясно, что у него власти здесь больше, чем у нас. Это унижение Испании!

– А если мы просто пойдем – и будь что будет, полковник? – не может сдержаться лейтенант.

– Если позволите, полковник, – прерывает их Тони, – я бы высказал одно соображение.

Полковник жестом руки дает ему слово.

– Все без исключения знают, что здесь распоряжаетесь вы. Шейху также известно, что вы собираетесь пройти через его территорию, с его позволения или без оного. Знает он и то, что ваше вооружение и военная подготовка чрезвычайно высокого уровня. Он не может и совершенно не хочет подвергнуть вас унижению. Единственное, чего он хочет, так это просить вас о великодушии: выполнить его скромное пожелание, чтобы он не утратил честь и достоинство в глазах своего племени.

Взоры всех присутствующих обращаются на командира, который выдерживает паузу в несколько секунд, прежде чем высказаться: