Антонина Штир – Ловушка для защитника миров (страница 37)

— Ах, этот артефакт! — усмехнулся крэд. — Мне его подарили.

— Наверное, ты обманул старейшину Рига, крэд. Он ведь не понимал, что творит?

— О, прекрасно понимал. Но его бедное, измученное сердце так сильно болело. Мне было так его жаль…

Крэд говорил это сухим, бесцветным голосом, и слова звучали нелепо и мрачно.

— А твоя землянка уже тебя оплакивает, — как бы между прочим выдал крэд, — так горько плачет, просто смотреть невозможно.

Рейнольд кинул хмурый взгляд на монстра — с чего бы Ми плакать, он ведь жив?

— Ну хотя бы с того, что ты умер, ахтари. И искусственное дыхание тебе не помогло. Бедная девочка!

Только сейчас Рейнольд разглядел, что крэд не угольно-чёрный, а чуть сероватый, словно выцветший. А это значит, что здесь не он сам, а лишь его двойник, созданный силой мысли.

— Раздери тебя земля! — выругался он и помчался вниз, пролетев сквозь фигуру-обманку.

— Можешь так не бежать, ахтари, всё равно не успеешь, — издевательски выдал крэд и захохотал, как безумный.

Он опоздал на пару секунд. Всего лишь пары секунд не хватило, чтобы схватить её за руку, не позволив коснуться крэда. Он кричал, но Ми его не услышала или не поняла. И вот он сидит возле неё на коленях, а его элори, то есть любимая на древнеахтарском, лежит на полу, почти бездыханная, и держит в руке золотое сердце, целое и невредимое.

Единственное, что было хорошего в происшедшем, — крэд исчез. Рейнольд не был уверен, что он умер, скорее, просто переместился в другой, полный жизни мир. Теперь он должен будет искать его по всем пузырям, но это потом. Сначала он отнесёт Ми домой.

Руки вспомнили тяжесть драгоценной ноши, и Рейнольду казалось, что вот сейчас она откроет глаза, улыбнётся и скажет: «Как же я здорово выспалась!». Но Ми лежала фарфоровой статуэткой, не шевелясь и не меняя позы.

Расстояние до портала он даже не заметил — в голову лезли самые страшные мысли, и усталость отошла на последний план. Он так глубоко задумался, что не сразу заметил изменения в Портальном зале. Все порталы ярко светились, а в центре комнаты стояла женщина с цепким взглядом бледно-голубых глаз. Его мать, гранья Виола, собственной персоной.

— Мама? — неуверенно произнёс он, и голос сорвался, перейдя в кашель.

— Здравствуй, Рейнольд. Добро пожаловать домой.

Много позже, когда Ми удобно устроили в самой просторной и светлой комнате нового дома Междумирья, а артефакт жизни и любви бережно положили в шкатулку и установили на постаменте в столовой, Рейнольд наконец дождался первой улыбки от своей матери. И в другой ситуации это привело бы его в восторг, но не сейчас.

Его девушка, его элори блуждала между жизнью и смертью, и никто из вернувшихся ахтари не мог ей помочь. Повторялась ситуация пятисотлетней давности, когда крэд вселился в жену старейшины Рига. И, так же как Риг, Рейнольд сидел и смотрел на Мию, отказываясь от еды и сна.

— Послушай, Рейни, — уговаривала мать, опускаясь на свободный стул рядом с ним и стараясь поймать его взгляд, — тебе нужно поесть. Уже три дня прошло с твоего возвращения из Эргера. Ты сам умрёшь, если не будешь хорошо питаться. И спать, сын, ты должен хотя бы немного спать.

Теперь она проявляла заботу о нём, совершенно не помня, что раньше была другой: строгой и очень занудной.

— Ты слышишь меня, Рейнольд?

Рейнольд даже не повернул головы, пристально глядя на будто спящую Мию и держа её левую ладонь в своей.

— Я знаю, мама, знаю. Но не могу. Прости.

— Ты загонишь себя в гроб, если так продолжишь. Она даже не ахтари, — голос граньи Виолы чуть заметно вибрировал от переживаний за сына.

Рейнольд поднял на неё взгляд, полный тоски.

— Что ты хочешь этим сказать, мама? Что она обречена умереть? Раз уж жене старейшины Рига это не удалось.

Гранья Виола внезапно заинтересовалась своими длинными, заострёнными ногтями.

— Послушай, Рейнольд, она, конечно, очень красивая и милая девочка, это видно даже в её теперешнем состоянии. Но она уязвима перед существами других миров, она жила в мире без волшебства, в совершенно обычной семье. И потом, вы имели дело не с кем-нибудь, а с крэдом. С существом, которое заставило Рига отдать главный артефакт и забрало у ахтари чувства и эмоции.

— Я сам виноват, что отдал сердце крэду, — раздалось от двери. — Я думал, что больше не увижу Майю, но это не так. После смерти, к счастью, тоже есть жизнь, пусть и иного рода.

Рейнольд даже привстал от изумления: на пороге стоял… призрак старейшины Рига.

— Что происходит? Почему Вы здесь, старейшина?

Гранья Виола, изумлённая не менее сына, нетвёрдыми шагами подошла к синеватому полупрозрачному силуэту и погрузила указательный палец в край его призрачной мантии.

— Да, я призрак, гранья Виола, призрак Междумирья. Я сам себя обрёк на столь жалкое существование, но, знаете, в этом была и польза.

Он подплыл по воздуху к Мие, склонился над ней, и призрачные брови нахмурились, смутно напомнив кого-то Рейнольду.

— Она ходит по Лабиринту смерти, — выпрямившись, поведал старейшина. — Если сумеет найти выход, будет жить.

— Откуда Вы знаете? — голубые глаза Рейнольда с надеждой вспыхнули и тут же погасли.

— Я сам по нему бродил когда-то, но ожить, к сожалению, уже не мог. Вместо этого, выйдя к свету, я стал призраком, чтобы исправить ошибки.

Рейнольд всё смотрел и смотрел на мимику призрачного лица. Брови Рига жили своей отдельной жизнью: то взлетали вверх, к самым волосам, то спускались вниз, и тогда появлялась вертикальная морщинка на переносице. Вот он горько усмехнулся, вспоминая прошлое, и Рейнольд понял. Но это не может быть правдой!

— Чудик? — пристально глядя на старейшину, высказал догадку он.

— О чём ты говоришь, Рейнольд? Какой ещё Чудик? — вмешалась мать.

— Это Мия так назвала меня. Ты прав, Рейнольд, долгих четыре года с момента катастрофы я был бессловесной рожицей со стены.

Рейнольд несколько минут потрясённо молчал, а потом на глазах у шокированной матери поклонился призраку до земли.

— Спасибо, старейшина Риг! Если бы не кочерга и не надпись из библиотечных книг, Мия исчезла бы насовсем и я бы никогда её больше не увидел. Я у Вас в вечном долгу.

— Погоди, Рейнольд, мы ещё не разбудили твою невесту.

— Не-невесту? — споткнувшись на первом слоге, повторила мать.

— Ты ведь собирался делать ей предложение?

— Конечно, старейшина, Вы абсолютно правы. Но как же нам вернуть её к жизни?

— Есть одно средство, только не испугаешься ли?

Рейнольд гордо вскинул подбородок, и тоскливое выражение в глазах сменилось на решительное.

— Вижу, что нет. Я расскажу тебе, что надо делать, но сначала ты должен поесть и поспать. Не волнуйся, я посторожу её сон. Ты не справишься, если твоё тело подведёт тебя. Сейчас вечер, а завтра утром я жду тебя отдохнувшим и сытым. Договорились?

— Договорились, старейшина, — легко согласился Рейнольд и даже улыбнулся. — Простите, что называл Вас заразой и вредным существом. Не морщись так, мама, я же не знал.

— Ну, я и правда чуть-чуть вредничал, — хмыкнул призрак. — За Мию переживал. Она очень ранимая и нежная девочка, хотя и невероятно сильная. А ты… честное слово, Рейнольд, ты совсем её не ценил поначалу.

И впервые за долгую, более чем трёхвековую жизнь Рейнольд залился краской стыда.

Старейшина Риг немного его утешил, и со спокойной душой Рейнольд поел и лёг в постель, наказав матери разбудить его через несколько часов. Почему-то именно поддержка призрака много для него значила. Может, потому, что Риг когда-то был в похожей ситуации и понимал, что значит потерять элори. Только в этот раз всё закончится иначе — они спасут Мию. С этой мыслью Рейнольд и уснул, даже не сняв одежду.

Пробуждение было неожиданным, как снег летом. Гранья Виола даже не успела дотронуться до сына или позвать его по имени, как Рейнольд рывком сел на кровати.

— Я не проспал? Мия… она в порядке?

— Всё хорошо, сын, — усталым голосом проговорила она. — Ничего пока не изменилось. Старейшина Риг никого не подпускает к ней.

Рейнольд усмехнулся: а замашки Чудика у него остались! Вот удивится Ми, когда узнает правду о нём!

— Тогда я пойду к ним, мама. Незачем больше откладывать.

Он стремительно встал, почти дошёл до дверей, когда его остановило робкое:

— Подожди, Рейни!

Он обернулся — луч света из окна высветил лицо граньи Виолы, и стали заметны мешки под глазами. Она, должно быть, тоже почти не спала.

— В чём дело, мама?

— Береги себя, сынок! — поколебавшись, сказала она.

Только три слова, но, казалось, именно их он и ждал всю жизнь. Он ничего не ответил и быстро вышел, чтобы не расплакаться, как мальчишка.