Антонина Штир – Ловушка для защитника миров (страница 34)
— Рейни, сделай уже что-нибудь! — выкрикнула я в нетерпении, желая освободиться от шторма в моей крови.
Цунами росло всё выше, выше, задержалось на мгновение, прикидывая, не схлынуть ли назад в океан, и рухнуло вниз, увлекая нас за собой. Время замедлилось, и в сияющем океане блаженства я видела только его, ощущая как продолжение собственного тела. Так естественно и так понятно.
Как я потом домывалась, не знаю. Руки и ноги дрожали, тело трясло, как в лихорадке, я глупо улыбалась и пела от счастья. Не потому, что мы отлично провели время, а потому, что Рейнольд был мой, только мой, самый близкий и самый родной человек.
Мне снова захотелось сказать ему три порядком заезженных слова о любви, но, помня прошлый опыт, я просто поцеловала его колючую щёку — он не брился со вчерашнего дня — и обняла, благодарно и нежно. Когда-нибудь он тоже поймёт, что любит меня, а пока пойдёт и так.
Ему всегда нравилось заниматься любовью с Ми, но сегодня он испытывал особое наслаждение. То ли оттого, что сам был счастлив, то ли потому, что счастливой оказалась его девушка. Причины для счастья у них, кажется, были разные, но это не имело значения. Главное, что они вместе и понимают друг друга с полуслова.
Ми пошевелила губами, словно хотела что-то сказать, но слова так и остались непроизнесёнными. Она лежала на полке для парения, глядя в потолок остановившимся взглядом, словно душой унеслась на другую планету или в безбрежный космос. Она так легко краснела, и сейчас не только лицо, но и всё тело стало малинового цвета. А эта сумасшедшая улыбка до ушей выглядела очаровательно и заставляла Рейнольда гордиться собой. Значит, он хороший любовник и нравится ей как мужчина.
Шатаясь, как пьяная, она наскоро помылась, пока Рейнольд ополаскивал тело из тазика. Между прочим, он ещё ни разу не видел Ми пьяной, а вот она его всяким видела. Он бы хотел посмотреть, какая она под алкоголем. Наверное, смешная и милая, а может, наоборот, дерзкая и смелая. Эх, жаль, что звёздный напиток закончился.
А пока вместо одурманивающего напитка они потягивали чай, а Ми теребила влажные волосы, облепившие плечи и шею.
— Сейчас допью, потом высушусь, и погуляем. Ещё ведь есть время?
— Думаю, да. В крайнем случае просто вернёмся попозже. Не страшно.
Прогулка всё-таки состоялась, хоть и позднее, чем он планировал. Лес, созданный Ми, верещал, свистел, рычал и топал — животные и птицы бегали, прыгали и летали здесь и, кажется, не испытывали недостатка в пище, несмотря на зиму. Удивительная штука магия!
Животные приветствовали Ми как родную: белки подбегали, выпрашивая орешки или семечки, зайцы ластились к подолу длинного платья, и даже лисица выбежала из чащи и, стоя в отдалении, пристально глядела на его девушку.
— Они помнят, Рейни, хотя я уже давно здесь не была. Интересно, если в Междумирье вернётся лето, лес останется?
— Кто знает, — покачал головой Рейнольд. — Мы хотели проверить Барьер, помнишь?
— Да-да, конечно. Только поглажу воо-он того зайца!
С умиротворённым лицом она тронула длинные ушки животного, провела вдоль белоснежной спинки. Ей нравился лес, и нравилось Междумирье, и везде она была на своём месте.
А Рейнольду нравилось, как она говорит, двигается, моет посуду и целуется, даже как смешно кричит от радости, когда у неё что-нибудь получается. Он чувствовал, что готов провести с ней всю длинную жизнь ахтари, и знал, что ему никогда не будет с ней скучно. Так, может, это и есть любовь, и он должен признаться, а потом жениться на Ми?
Однако что-то останавливало его от решительного шага. Может, разница в продолжительности их жизни, может, сомнения в себе. Да и с загадками надо разобраться, найти пропавший артефакт. Дел много, а значит, жениться ещё не время.
Мия наконец оторвалась от зайца, и, больше нигде не останавливаясь, они дошли до Барьера. Рейнольд и сам не знал, зачем ему понадобилось проверять стену именно сейчас, лишь чувствовал неясное беспокойство, смутное томление с левой стороны груди. Как будто в нём есть частичка золотого сердца и он всё-таки умеет любить.
Стена мерцала разноцветными огнями, как и всегда. Сквозь неё Рейнольд, как в тумане, видел Дикий лес, и Междумирье казалось его отражением. Ми приложила ладошки к поверхности, всматриваясь в сплетение ветвей на той стороне, и вдруг радостно вскрикнула.
— Рейнольд, там мой папа! Смотри!
И правда, Андрей Васильевич тоже стоял, упёршись ладонями в стену и приложив правое ухо. Конечно, он ничего не слышал и не видел, потому что через Барьер можно было что-то разглядеть лишь со стороны Междумирья. Но отец Мии знал, что там, за полупрозрачной магической стеной, его дочь, и, должно быть, хотя бы так хотел ощутить её присутствие.
— Он скучает, Рейнольд. И я тоже, — вздохнула Ми. — Сходим к нему в гости как-нибудь, а пока у нас с тобой другие дела.
— Это какие же?
— Как это какие? Найти артефакт и вернуть ахтари в Междумирье.
— Насчет второго я по-прежнему не уверен, а вот первое… Крэд должен быть в одном из миров. Больше ему просто некуда деться, а если бы он был в Междумирье, мы бы его почувствовали. Не смог бы он ждать годами, никак не проявляя себя. Но я это уже говорил, да?
— Слушай, а старейшина Риг… когда он умер? — помолчав, спросила Ми.
— Дай подумать… Лет пятьдесят назад или чуть больше.
— Значит, ты хорошо его помнишь. Какой он был?
Рейнольд задумался, перебирая воспоминания.
— Собранный, строгий, даже жёсткий. Не прощал другим ошибки, даже самые незначительные. И никогда не говорил о своей жене, словно её и не было.
— Как интересно: он забыл о жене, а ахтари забыли о третьем артефакте.
Ми снова замолчала, что-то соображая, а потом уточнила:
— Тогда, пятьсот лет назад, погибла ведь не только жена старейшины, но и другие ахтари, так? А вспоминали о погибших когда-нибудь остальные?
— Нет, Ми, все делали вид, что это ничего особенного не значит. Как будто умерли совершенно чужие и незнакомые.
Рейнольд понял, куда клонит Мия. В день, когда пропал артефакт, ахтари и стали равнодушно-расчётливыми машинами. Но он, Рейнольд, пожалуй, выбивался из общей картины.
— Даже если мы найдём сердце и сумеем отобрать его у крэда, толку от этого не будет, — рассуждала Мия. — Ну то есть будет, конечно, на тебя-то артефакт тоже влияет. Но создавался он для целой расы, а остался лишь ты. Мы должны вернуть ахтари во что бы то ни стало.
Рейнольд не ответил: в глубине души он был согласен с Ми, но не хотел, чтобы она участвовала в этом — слишком опасно. Особенно опасной виделась ему та часть замысла, которая касалась поисков крэда.
Он ещё раз взглянул на Барьер — отец Ми, слегка прихрамывая, медленно пошёл прочь из Дикого леса. Пора и им уходить.
— Идём домой, Ми. Ты, наверное, устала.
Рейнольд взял её под руку, и она благодарно оперлась на него.
— Ты не ответил, Рейни. Ты ведь хочешь увидеть родителей и друзей?
— О чём ты? Конечно, я хочу их видеть. И, может быть, они действительно живы. Но что мы можем для них сделать?
— Повернуть Ключ, что же ещё.
— Но я же говорил, что пытался и не смог.
— Но, может быть, это смогу сделать я. Во всяком случае, попробовать стоит.
— Нет, Ми. В лучшем случае у нас ничего не выйдет, а в худшем… В худшем Междумирье исчезнет без следа, и мы с тобой тоже исчезнем.
Взгляд Мии, как солнечный луч, обласкал его лицо, и Рейнольд невольно отразил его полуулыбкой.
— Ты боишься, Рейни? Страх — это нормально, но лучше бояться и сделать, чем потом всю жизнь жалеть, что не попробовал. Обдумай всё толком и скажи, что решил. А я поддержу любое твоё решение.
Разговор в лесу не давал мне покоя: я всё думала об ахтари, о том, как чудесно было бы вернуть Рейнольду семью. И всех остальных, разумеется, но семья — это главное в жизни. Никто не может заменить родителей, а вот касается ли это правило мужа и жены, я пока не знала.
Рейнольд обещал подумать, но что если он так и не решится? Куда проще ничего не менять, сокрушаясь о прошлом до конца своих дней. Сколько лет живут ахтари, интересно?
Накормив нас обоих ужином и проводив Рейнольда в его спальню, я зашла перед сном в Зал наблюдений. Ключ поворота блестел, как сокровище, манил к себе и так удобно ложился в руку. Но я должна ждать решения и не имею права…
Отдёрнув руку от ключа, я села еа стул рядом с пузырями. Вот Земля, вот Эрнатон, спасённый нами. И ещё десятки пузырей, в которых мелькали живые существа, самых разных размеров, форм и цветов.
Я приблизила к себе родную планету: папа укладывался спать, а мачеха мыла посуду на кухне. Хорошо, что отец не один, Тамара поможет ему пережить мой уход.
Отпустив пузырь с Землёй, я полистала остальные, не особо внимательно, и всё же заметила странную вещь. В одном из пузырей мелькнул чёрный шлейф, от которого веяло угрозой и смертью. Мелькнул и пропал, словно мне померещилось. Любопытно, что там такое.
Я приблизила экран пузыря, обследовала ближайшие квадраты — ничего. И мир выглядел пустым и безжизненным, как мёртвое тело.
Что это за неприятное место? Почему там никого нет?
Я исследовала квадрат за квадратом: развалины каких-то строений, припорошенные пылью, сухие стволы деревьев с бурыми, скрученными листьями, кости и черепа живых существ. Лишь на одном клочке суши я разглядела деревню в несколько домов с признаками жизни: развешенное на верёвках белье, тусклые огоньки в затуманенных окнах.