Антонина Штир – Ловушка для защитника миров (страница 27)

— И правильно делал. Зависимости до добра не доводят.

Я сделала глоток чая, собираясь с мыслями.

— Я верю, что ты всё преодолеешь, Рейни, правда верю. И буду рядом столько, сколько смогу. Но главный твой союзник — это не я и не кто-то ещё, а ты. Если ты предашь сам себя, никто не сможет вытащить тебя из пропасти, никто не сможет тебе помочь.

В столовой повисла тишина, вязкая и оглушительная. Рейнольд с задумчивым лицом допивал чай, сосредоточенно разглядывая чаинки, а я просто не мешала ему делать выводы. Может быть, я немного перестаралась, но пусть так. Если уж он начал меняться, пусть меняется до конца.

У меня перед глазами был пример настоящего мужчины — верного, смелого, решительного, и это мой отец. Так что если Рейнольд хочет серьёзных отношений, пусть соответствует… нет, не идеалу, ведь мой папа не идеален, а просто образцу мужской добродетели, что ли. Хотя я его и таким, какой он есть, люблю.

— Чудик тоже не одобрял звёздный напиток, — очнувшись, подал голос ахтари. — Вы с ним, верно, заодно.

— А что, Чудик умный и сообразительный, не то что некоторые, — съязвила я.

— Это те самые некоторые, которые поют песни, чтобы заглушить свою тоску?

— Что? Откуда ты знаешь? Ты за мной наблюдал всё-таки?

— Иногда. Перед тем, как ушёл в портал. Ты пела «Рябину…», а если ты ее поёшь, значит, тебе очень плохо.

Я удивлённо подняла брови — откуда у него такие сведения?

— Просто я не всё тебе сказал, — замялся Рейнольд. — На самом деле я знаю тебя гораздо дольше, чем ты думаешь.

— В смысле? Мы познакомились в новогоднюю ночь, разве нет?

— Познакомились да. Но я наблюдал за тобой, когда ты была ещё девочкой, только не понял, что ты и она — одно лицо. Пока не услышал, как ты поёшь.

Так, интересно, очень интересно, только ничего не понятно.

— Рассказывай. Что, где, когда и как, — настаивала я. — Хочу полную и подробную историю.

— А может, не надо? — робко промямлил Рейнольд.

— Как говорят у нас в России, надо, Федя, надо!

Вот так и выяснилось, что, оказывается, Рейнольд целых шесть лет наблюдал за мной через экран: с моих примерно шести до двенадцати. Он видел, как я менялась, росла, как становилась подростком. Ненавистную службу было легче перенести, потому что он мог слушать моё пение. Конечно, тогда он не думал, что встретит меня взрослую в Междумирье.

Так продолжалось, пока ему не запретили следить за Землёй. А ровно два года спустя случилась катастрофа, после которой ахтари исчезли, а Междумирье стало таким, каким я его знаю.

Я пересела к ахтари поближе, взяла его за руку и сказала, глядя прямо в глаза:

— Если хочешь, расскажи мне об этом, Рейни. Если ты готов кому-нибудь рассказать.

Он долго молчал, так что я уже думала, что он снова замкнулся в себе, но он всё-таки заговорил.

— Тот день начался как обычно. Я, как всегда, сидел у экрана, наблюдая за мирами…

В то утро Рейнольд, как обычно, доставал Вирона просьбами отправить его в Аронду — мир, населённый огромными змееподобными существами, которые внезапно оказались на грани вымирания из-за местных жителей — кнотов, очень похожих на землян.

— Ты должен отправить меня, Вирон. Вот скажи, кто туда идёт?

— Алима и Хофдар, — быстро ответил Вирон, — но тебя они всё равно не возьмут.

— Почему? Я уже добрую сотню лет наблюдаю за мирами, я видел агонию древних планет и рождение новых. А ты не даёшь мне учиться дальше. Неужели ты хочешь, чтобы я всю жизнь проторчал в этой комнате?

Рейнольд презрительно обвёл взглядом Зал наблюдений и своё кресло с резными подлокотниками.

— Ты слишком молод, я и в этом году так считаю.

— Согласен, молод, но полон сил и энергии. Я хочу что-нибудь делать, а не протирать штаны в этом проклятом кресле! Я помочь хочу!

— Ты будешь более полезен здесь, в Зале наблюдений. К тому же ты до сих пор не научился сдерживать эмоции — посмотри, как сверкают твои глаза в гневе. Ты раздражён, Рейнольд.

— Конечно, я раздражён, ведь ты ничего мне не разрешаешь! Знаешь, как мне надоело пялиться в эти крэдовы пузыри, изо дня в день?

— Ты правда считаешь, Рейнольд, что я не знаю, какая это нудная работа? Да я смотрел в эти, как ты выражаешься, крэдовы пузыри, когда про крэдов никто и слыхом не слыхивал. И лет мне, на минуточку, было гораздо больше, чем тебе сейчас. Лет так на триста примерно.

Рейнольд остолбенело уставился на Вирона — неужели наставник сердится? А Вирон продолжал:

— Так что сидеть ты за пузырями будешь, пока борода не отрастёт, а это произойдёт ещё очень и очень нескоро.

— Послушай, Вирон…

— Мастер Вирон, между прочим, — холодно произнёс уже овладевший собой собеседник Рейнольда. — А теперь я пойду в Портальный зал, а ты приступай к своим обязанностям. И, кстати, твоя матушка получит полный отчёт о нашем с тобой разговоре.

Рейнольд нахмурился и замолчал. Ну конечно, Вирон никогда не пойдёт против его матери. Строгость граньи Виолы вошла в поговорку, а её взгляд пробирал до печёнок.

Так что Рейнольд сел в кресло и сосредоточился на оранжевом пузыре — том самом, куда должны отправиться Алима и Хамфорд.

В комнату снова заглянул Вирон.

— Гранья Виола активировала портал номер три, — торжествующе произнёс он и скрылся за дверью.

Рейнольд усмехнулся — всё-таки Вирон не такой непробиваемый, каким хочет казаться. Сдерживать эмоции, значит? Ну-ну.

Впрочем, размышлять о лукавстве мастера было некогда, ведь мать Рейнольда уже шла по коридору, стуча каблуками, решительной, энергичной походкой, которую невозможно спутать ни с какой другой. Несколько секунд спустя она вошла в Зал наблюдений, усталая, но с горделиво выпрямленной спиной. Свои маленькие слабости гранья Виола не показывала никому, даже близким.

— Здравствуй, Рейнольд. Говорят, ты опять докучал мастеру Вирону.

В этом была вся она — с порога начать выяснять отношения, едва успев поздороваться.

— И тебе доброго дня, мама. Не знал, что просить повышения у нас теперь значит докучать. Тебе лучше всех должно быть известно, что я хочу стать Исполняющим. Возможно, ты не заметила, мама, но твой сын уже вырос и готов спасать миры.

— Готов ты или нет, решаю я и мастер Вирон. И мы оба считаем твоё повышение преждевременным. Ты слишком нетерпелив и порывист, а это плохо для нашего дела. И, кстати, если ты действительно такой взрослый, почему пренебрегаешь мнением ахтари, который тебе не то что в отцы, в деды годится?

— Не знал, что Вирон такой старый. Сколько ему — пятьсот, шестьсот лет?

— Девятьсот пятьдесят три года, если быть точным. Тогда как тебе, Рейнольд…

— Знаю, знаю, триста лет, десять месяцев и один день. И, между прочим, мама, возраст более чем достаточный, чтобы самому решать, кем мне быть.

Гранья Виола улыбнулась едва заметной улыбкой превосходства.

— Пока что я не вижу перед собой взрослого ответственного человека. Я вижу маленького мальчика, который требует новую игрушку. Докажи, что тебе можно доверять, Рейнольд.

— Мама, но это же просто нелепо! Я, кажется, знаю обитателей всех миров, их привычки, характер, образ жизни, и до сих пор ни разу не видел их в реальности. Я в совершенстве владею теорией предотвращения катастроф и сдал её на пять баллов. А вы вместе с Вироном не даёте мне учиться на практике! Может, ты просто боишься отпускать меня в другие миры? Ну что, я прав?

Он замолчал: дыхание сбилось, сердце стучало как бешеное, и срочно захотелось врезать кому-нибудь. Если бы на месте матери был мужчина, Рейнольд наверняка так бы и сделал.

Гранья Виола взяла сына за руку, взглянула в его глаза, голубые, как кристаллы Анерона.

— Дыши глубже, Рейнольд. Вдох-выдох, вдох-выдох…

Несколько циклов дыхания, и он снова мог мыслить разумно. Виола отпустила его руку.

— Иногда мне кажется, что ты не мой сын, Рейнольд. Ты совсем не владеешь собой. Вероятно, именно это сказал тебе мастер Вирон сегодня. И это одна из причин, почему тебя всё ещё нельзя считать взрослым. Нет, молчи, ты знаешь, что я права, — поспешно добавила она и продолжила:

— Полный контроль над чувствами, сын, работай над собой. И если результаты через полгода меня порадуют, тогда и поговорим.

Она вышла, каблуки вновь отстучали по полу и затихли в коридоре. Рейнольд повернулся к пузырям — оранжевый мир мигал и пульсировал. Это значило, что Алима и Хамфорд добрались до места.

Он осторожно растянул пузырь, увидел кнота, сидящего в засаде, с длинным копьём в руках, и Алиму, которая наблюдала за ним с высокого дерева. Неужели мать и правда считает, что он не способен выполнить даже такое лёгкое задание?

Может быть, отец ему поможет? Если мать кого-то и послушает, то только его.

Всё, решено, Рейнольд сегодня же поговорит с отцом. Сколько там до конца дежурства осталось — четыре часа? Ну вот и прекрасно!

Тогда Рейнольд ещё не знал, насколько сильно поменяются его планы всего лишь через полчаса.