Антонина Штир – Ловушка для защитника миров (страница 25)

Последние метры его пришлось практически нести на руках — так он утомился. Когда его осторожно уложили на кровать в спальне, он тут же уснул.

— Видишь, Рейнольд, — развела руками Мия, — как папа слаб. Когда он ещё восстановится окончательно! Поэтому не могу пойти с тобой. А вообще-то я не давала согласия, — добавила она, увидев надежду в синих глазах.

— Отец твой тебя тоже не отпускает пока. Но в Междумирье он поверил.

— Ладно, ты пока тоже отдохни, — сменила Мия тему. — Вон там моя комната, можешь занять её. Позову, когда приготовлю обед. О, и баню надо затопить.

При слове «баня» Рейнольда передёрнуло, и одновременно слово вызвало в нём волну приятных воспоминаний. Мыться в бане он бы не хотел, а вот заняться там чем-то более интересным с Мией было бы здорово. Но, увы, при таком отношении главы семейства к Рейнольду это невозможно. Придётся подождать, пока они не окажутся в Междумирье.

Пока Мия хлопотала на кухне, ахтари осмотрел её комнату. Она выглядела довольно аскетичной, если учесть, что в ней жила молодая девушка. Минимум одежды, почти никакой косметики, пара книг и клубок ниток со спицами. Ми всё время тратила на дела, заботясь о других, а не о себе. Впрочем, и в Междумирье она поступала так же.

Из окна Рейнольд видел сельскую дорогу, в грязи и ручьях от растаявшего снега, покосившиеся домики с деревянными или металлическими заборами вокруг, и небо в заплатах облаков, словно поношенное одеяло.

Красиво, почти как в Междумирье до катастрофы.

В коридоре раздались шаги и сразу после стук в дверь.

— Мия, это ты? — спросил Рейнольд.

— Пойдём обедать, я суп сварила. Как ты любишь.

Она, кажется, не сердится, значит, есть шанс вернуть её назад.

Вкусный обед, а потом не менее вкусный ужин и торт возвели Рейнольда на вершину блаженства. Так жить можно и на Земле, жаль, что он не может здесь остаться.

Тут он вспомнил, что мужчины-земляне, да и женщины тоже вынуждены работать, чтобы хоть как-то выживать, и эта мысль ему не понравилась. Работать ахтари как раз умели плохо, ведь жили-то на земле, приносящей дары в изобилии. Неоспоримое преимущество его родины.

Незаметно спустилась ночь, Рейнольда уложили в зале на диване, но уснуть он не смог. Лежал, смотрел в потолок, думал о Ми и о желании её обнять и поцеловать. Словно почувствовав это, в середине ночи она пришла сама.

— Ты что, солнышко? — неожиданно для себя ласково шепнул он, садясь на постели.

— Бессонница. А ещё хотела спросить, как там Чудик?

— Да что этой бестии сделается? Живёт и здравствует. Вообще-то это он заставил меня пойти за тобой. Для чего-то ты ему до сих пор нужна.

Мия села на диван рядом с ахтари, и он тут же притянул её к себе — поближе к сердцу.

— Я очень надеюсь, что ты согласишься уйти. Междумирье без тебя как дом без людей, — тихо сказал Рейнольд, поглаживая спину девушки и пытаясь сдержаться.

— Завтра. Я дам свой ответ завтра. А пока давай просто побудем так.

Они долго сидели так, не разговаривая и не двигаясь — слова сейчас были бесполезны.

— Твой отец сказал, ты плакала из-за меня. Это правда? — спросил Рейнольд, когда Мия со вздохом отстранилась.

— Он преувеличивает. Зачем мне плакать из-за парня, который даже не бросил меня? Я просто привыкла к тебе и к Междумирью.

— А помнишь, как мы вместе гуляли и готовили, и как читали древние книги в библиотеке? Я часто вспоминал об этом, когда ты ушла.

— Конечно, помню. А ты помнишь последний день? Помнишь, что я тебе сказала и что ты ответил?

В голосе её звучала обида, которую она тщательно пыталась скрыть.

— Ты о признании? Я бы хотел сказать тебе эти слова, Ми. Только ахтари не знают любви. Если я когда-нибудь пойму, что это такое, то смогу говорить «я тебя люблю» хоть каждый день. Но ты мне очень дорога, и я хочу быть вместе с тобой. Столько, сколько позволит нам судьба.

— Я поняла тебя, Рейнольд. Спокойной ночи, — сухо сказала она и ушла к себе.

Всё-таки он заставил её плакать, и от осознания этого факта ему было больно.

Мия

Когда Рейнольд пришёл за мной на Землю, я испытала смешанные чувства. С одной стороны, радость от его поступка, с другой, растерянность и непонимание, как лучше поступить. Казалось, он вполне искренно скучал по мне и я нравлюсь ему такой, какая есть. И всё же червячок сомнения шевелился в сердце, не давая покоя.

В то же время меня тянуло к Рейнольду, как никогда. Я даже пришла к нему ночью, чтобы просто побыть рядом, услышать от него что-то нежное и ласковое. И он был и нежен, и ласков. И всё равно отрекся от каких-бы то ни было серьёзных чувств, заявив, что не знает о любви.

Можно, конечно, опять списать всё на то, что он ахтари, но теперь, когда он был рядом, мне не хотелось его оправдывать. Зовёт меня в Междумирье, а кто я для него — непонятно. И разберёмся ли мы с этим, как вышло у папы с мамой, тоже никто не знает.

Единственное, в чём я была уверена на сто процентов, — его объятия по-прежнему теплы и желанны для меня, а сам он по-прежнему кажется мне привлекательным как мужчина.

После ночного визита я не спала — всё думала, желая не ошибиться в решении. Только напрасно я мучила себя — когда пришёл рассвет, я только больше запуталась.

Немного отвлеклась на приготовление завтрака, решив пожарить сырники. Аппетитные кругляшки красивого жёлтого цвета вскоре лежали на тарелке в самом центре стола и умопомрачительно пахли. На запах и пришёл папа, прежде чем я его позвала.

— Доброе утро, дочка, — улыбнулся он. — Сегодня у нас сырники?

— Доброе утро, папа! Проходи, я сейчас поставлю чай. А где Рейнольд?

— Его нет дома. Похоже, он решил избавить нас от своего присутствия, — холодно сказал папа.

— Да ну, не мог он уйти по-английски. Не в его правилах. Наверное, вышел прогуляться.

— Может, и так, — не стал спорить отец. — А что у тебя с лицом, Мия?

— Что? — я бросилась к зеркалу над мойкой — в нём отражалось опухшее нечто с красными глазами.

— Ой, вот это да! Я плохо спала ночью, и вот результат. Ничего, пройдёт.

Я села за стол, наложила сырники сначала папе, потом себе.

— Ешь! Не будем никого ждать, а то остынут, — поторопила папу я.

Но он не спешил приступать к еде, о чем-то напряжённо думая.

— Папа! Всё хорошо? Ничего не болит? — забеспокоилась я.

— Если что и болит, так только душа, — ответил он. — И мозг не хочет верить в то, что я видел вчера.

— Ты о Барьере? Он и в самом деле необычный. Первый раз он пугает.

— Да, — согласился отец. — Но сильнее пугает твой молодой человек. Особенно когда я осознаЮ, что всё, что он говорит, правда.

— В Междумирье ещё больше пугающего, в хорошем смысле. Там много необычных и очень красивых вещей.

— И что ты думаешь о Междумирье? — поинтересовался папа.

— Оно прекрасно. Представь себе: зимний лес, сугробы по пояс и луна, плавающая в чёрном небе, словно кружок лимона в крепком чае.

— Ты с такой любовью говоришь о чужом тебе месте, как будто стала его частью.

— В самом деле? Не знаю, как такое могло случиться.

— Это потому, что ты любишь, — уверенно сказал папа. — И любовь к этому твоему… ахтари распространяется и на его дом.

Мои чувства так очевидны или он просто хорошо меня знает?

— Почему ты думаешь, что я…

— Потому что я знаю, как выглядят люди, которые влюблены. У тебя глаза блестят.

— А как ты думаешь, Рейнольд… он… он меня любит?

Я задала этот вопрос и сама испугалась — а вдруг ответ мне не понравится.

— Любит — не любит, — уклончиво сказал отец, — во всяком случае, переживает за тебя точно. Ну а ты сама? После всех бессонных ночей и слёз хочешь к нему вернуться? В мир, где ты никогда не будешь своей.

Да, это было важно, и об этом я тоже думала ночью, но пока в Междумирье только я и Рейнольд, мне не придётся доказывать, что я имею право там жить.

— Знаешь, папа, там и жителей-то почти нет. Я, Рейнольд и Чудик — волшебное, почти немое существо со стены.