Антонина Штир – Ловушка для защитника миров (страница 23)
После памятного разговора с отцом прошло две недели, и я всё ещё скучала по Рейнольду. Впрочем, скучала не то слово, которое подходило для описания моих чувств. Я была словно корабль, несущийся в бурном море, вдали от берегов, когда непонятно, куда плывёшь и где найдёшь пристанище. Мое сердце тянуло меня в Междумирье и порой переполнялось тоской и грустью, которые я выплёскивала привычным мне способом — пела. Всё же мало-помалу мне становилось легче, хотя я знала, что ещё долго буду вздрагивать, когда мне будет сниться Рейнольд.
Да, он снился мне, не каждый день, но часто. Я то убегала от него, то, наоборот, бежала за ним, а он пропадал за деревьями. Однажды мне приснилось то самое нападение волка, я заново пережила происходившее в прошлом и вскочила с постели в холодном поту. А иногда мне мерещилась стена и Чудик на ней, укоризненно хмурящий брови. Междумирье не хотело меня отпускать.
Папа, похоже, замечал моё состояние, но ничего не говорил, только старался не оставлять меня одну надолго. К сожалению, он мало чем мог помочь.
Его здоровье восстанавливалось медленно, но врачи обещали, что через пару недель он сможет вести привычный образ жизни, с небольшими ограничениями — всё-таки инфаркт бесследно не проходит. Я с облегчением выдохнула и начала строить планы на дальнейшую жизнь. Восстановлюсь в колледже, потом устроюсь на подработку. И наконец забуду Междумирье и Рейнольда.
В то утро я проснулась рано, словно меня что-то подтолкнуло. Сквозь низкие серые тучи, обложившие небо, оранжевыми проблесками прорывался рассвет. Я вышла на крыльцо, даже не накинув пальто, — было тепло почти по-майски. Какой сегодня замечательный день, просто сказочный!
Сейчас натаскаю воды, приготовлю завтрак, и мы с папой поедим и поболтаем.
Через полчаса на кухонном столе стояла сковорода с аппетитной яичницей, а я позвала папу. Он вставал рано, так что я не боялась его разбудить.
Только мы уселись за стол, раздался стук в дверь.
— Кто бы это мог быть в такую рань? — удивилась я. — Может, соседка?
— Открой, — велел папа, — мало ли, случилось чего.
— Кто там? — закричала я, ещё не дойдя до двери. — Татьяна Васильевна, это Вы?
Нет, не Татьяну Васильевну я увидела за дверью. Хмурый и раздражительный, там был Рейнольд — защитник миров собственной персоной.
Я как стояла, так и села прямо на порог, Рейнольду пришлось поднимать меня и удерживать в вертикальном положении — ноги не держали.
— Ну, здравствуй, Мия! — испытующе глядя мне в глаза, произнёс он.
От волнения я начала заикаться, и приветствие вышло примерно таким:
— П-п-п-привет! Т-т-ты чт-т-то здесь делаешь?
Он промолчал, а с кухни донёсся голос отца.
— Кто там, дочка? Сосед пришёл за лопатой? Я вчера Саньку обещал.
Не дождавшись ответа, папа сам вышел в сени и уставился на Рейнольда. И действительно, было на что посмотреть: в своём неизменном синем плаще, теперь грязном и засаленном, с растрепавшимися волосами и неумытым лицом ахтари походил на бомжа. Причём на сумасшедшего бомжа.
— Вы кто, молодой человек? И почему Вы обнимаете мою дочь?
Я спохватилась, оттолкнула Рейнольда, но не нашлась, что сказать. А вот хозяин Междумирья ничуть не смутился и, прямо глядя в глаза моему отцу, заявил:
— Меня зовут Рейнольд. Мне нравится Ваша дочь.
Глава 13
Возвращение в Междумирье
Я сидела за кухонным столом, смотрела на двух мужчин напротив и пребывала в шоке. Вот уж кого не ожидала увидеть на Земле, так это Рейнольда. А ещё меньше ожидала, что папа адекватно отнесётся к ситуации и согласится выслушать странно одетого молодого человека, заявляющего, что ему нравится его дочь.
Хорошо, что отец у меня спокойный, к примеру, сосед на его месте мог и врезать. А уж потом бы разбирался, как там и что.
— Как, говоришь, тебя зовут? — нарушил молчание папа. — Рейнар?
— Нет, Рейнольд, — терпеливо повторил ахтари. — Я хотел бы поговорить с Мией, если можно.
— Успеете ещё. Сначала ты мне расскажешь, где вы с моей дочерью всё это время жили и почему она каждый вечер засыпает в слезах.
— Папа! — возмутилась я. — Что ты говоришь?
В то же время я делала незаметные знаки ахтари, чтобы он и не подумал говорить о Междумирье. Он, конечно, и сам это знает, но так, на всякий случай.
— Сначала я бы хотел поговорить с… моей девушкой.
Я, значит, его девушка. Почему же он раньше-то мне не сообщил? Рейнольд, Рейнольд…
— Послушай меня, Рей… как тебя там. Мне сорок с лишним лет, я уже долго живу и кое-что в жизни понимаю. Представь себя на моем месте. Сначала у меня пропадает дочь, и никто — ни полиция, ни добровольцы — не может её найти. Через пару месяцев она появляется, говорит, что влюбилась, настолько, что забыла о своей семье и об учёбе, а потом соскучилась по отцу и вернулась. И что я, по-твоему, должен думать? А ещё через месяц появляешься ты, чтобы сказать, как тебе нравится моя дочь. Так что, надеюсь, я имею право знать правду. Согласен?
Я сделала страшные глаза Рейнольду, но он проигнорировал намёк.
— Андрей… Васильевич, правильно? Я услышал Вас и прекрасно понял. Маленькая поправочка: я гораздо старше и Вас, и всех Ваших знакомых вместе взятых. Мне исполнилось… — он пошевелил губами, подсчитывая, — да, триста четыре года, девять месяцев и двадцать один день.
Папино лицо вытянулось от изумления, и я думаю, моё тоже, потому что такого о Рейнольде даже я не знала.
— Сколько? Ты сейчас шутишь или ты ещё и сумасшедший, ко всему прочему? — насторожился папа.
— Не шучу и с ума тоже не схожу. А объясняется всё очень просто: я вовсе не человек.
Он выдал это признание и невозмутимо положил три ложки сахара в чай, после чего принялся помешивать. В полной тишине слышалось только позвякивание ложки о край бокала.
— Мия, — привстал отец, — пойдём-ка со мной.
Мы вышли в сени, и там отец тихо произнёс, с жалостью глядя на меня:
— Тебе не кажется, дочь, что по твоему парню психушка плачет? Теперь я понимаю, почему ты от него сбежала.
— Нет, папа, он не сумасшедший, — вздохнула я, — просто идиот, а это, к сожалению, не лечится.
Если подтвержу, папа вызовет скорую, и Рейнольд никогда не вернётся в Междумирье.
— Ты уверена? Мия, ты знаешь, я всегда за тебя, но вот этот молодой человек… он… немного не в себе.
Мысленно я согласилась с папой, именно такое впечатление Рейнольд и производил.
— Уверена. И давай всё-таки я с ним сначала сама поговорю. Пожалуйста.
Взглядом я умоляла отца разрешить, надеясь, что вдвоём мы сможем состряпать правдоподобную ложь.
— Хорошо, Мия, — не выдержал моего взгляда отец, — общайтесь, но если что, зови меня на помощь. Я в соседней комнате.
Папа ушёл в свою спальню, а я вернулась на кухню, чтобы намылить шею Рейнольду.
Это надо, ляпнуть моему отцу такое!
— И что это сейчас было? — накинулась я на ахтари, едва прикрыв за собой дверь. — Ты зачем сказал правду? Всё твердил, как важна тайна Междумирья, а теперь что? И, Рейнольд, неужели тебе на самом деле триста четыре года?
— Я ведь говорил, что старше.
— Да, но разница в двести восемьдесят шесть лет — в голове не укладывается. И почему ты так молодо выглядишь?
— Ахтари почти не стареют. Но я пришёл не затем, чтобы обсуждать все эти скучные вещи.
Он впервые задержал взгляд на моём лице надолго — синие глаза тускло мерцали.
— Я пришел, Ми, чтобы забрать тебя домой.
— Домой? — переспросила я. — Но я дома.
— Мне бы очень хотелось, чтобы ты снова жила в Междумирье. Я… скучал без тебя.
И вот даже сейчас он не сказал, что любит. Просто скучал, просто пришёл, просто…
А может, я слишком многого от него хочу?
— Рейнольд, я… Даже если бы я хотела уйти, не могу оставить папу.
— Я подожду. Столько, сколько нужно, чтобы поставить его на ноги. Только согласись, пожалуйста.