Антонина Штир – Ловушка для защитника миров (страница 21)
Дальше было проще: они установили артефакты по бокам портальной арки, а сами встали напротив.
— Я читал, что заблокированные порталы восстанавливают ахтари разных полов, обычно муж и жена. Мы, конечно, не женаты, но надо пробовать, плюс артефакты помогут. Надеюсь, энергии хватит. Протяни руку к порталу и подними кисть вверх.
Ахтари показал нужный жест, и девушка послушно повторила его. Артефакты замерцали, из рук ахтари вырвалось синее пламя и устремилось к порталу. Вскоре к синему пламени присоединилось жёлтое — от Мии, они слились вместе, портал вспыхнул и засветился ровным зеленоватым светом.
— Потрясающе, Ми! Один я бы точно не смог. Теперь ты можешь уйти домой.
Землянка озадаченно смотрела на него и молчала. Должно быть, не верила, что портал открылся вот так просто и что она больше не пленница Междумирья.
— Я правда могу вернуться на Землю? Могу увидеть папу?
— Да, Ми. Ты ведь этого и хотела.
— Да, хотела, — подтвердила она. — И ты не сотрёшь мне память, отправляя меня домой?
— Я и не собирался, — грустно улыбнувшись, сказал Рейнольд. — Хочу, чтобы ты вспоминала меня иногда.
Повисла неловкая пауза, а потом ахтари сказал, меняя тему:
— Портал далеко от Дикого леса, тебе понадобятся деньги.
— Деньги у меня есть, я всегда оставляю заначку в карманах. Пойду переоденусь в своё.
Рейнольд кивнул и, пока она ходила в свою комнату, всё думал, что Мия уходит навсегда. Должен ли он сказать ей, что она стала светом, озарившим его одинокую жизнь? И можно ли назвать это ощущение любовью? Даже если так, честно ли отвечать признанием на признание, если они больше не увидятся?
— Рейни, — донеслось от двери, — я готова.
Та же одежда, та же девушка, но взгляд и выражение лица совсем другие. Тогда, в новогоднюю ночь, Мия смотрела с любопытством и надеждой. Теперь — с грустью и предвкушением возвращения. Будет ли она думать о нём на Земле?
— Ну, давай прощаться, — Мия остановилась в двух шагах от портала. — Я всё-таки нашла путь домой.
— Прощай, — выдавил из себя ахтари. — Отец ждёт тебя.
— Спасибо за всё, Рейнольд. Я полюбила Междумирье. И тебя.
Последние два слова она произнесла совсем тихо, словно самой себе, и шагнула в омут портала.
— А как же я? — прошептал он в пустоту. — Я снова остался один.
Глава 12
Ты без меня, я без тебя
Солнце сияло на крышах домов, подсвечивало окна, играло на лужицах во дворе. Снег таял быстро и дружно, скоро его уже совсем не останется, хотя за окном только март. В Кузькино пришла весна, в отличие от Междумирья.
Что это я о нём думаю, ведь путь туда мне теперь заказан. Да если бы я и могла туда вернуться, всё равно осталась бы на Земле. По двум причинам: первая — отец, ещё не оправившийся после инфаркта. Ну а вторая — Рейнольд, так и не сказавший мне три заветных слова даже в ответ на моё признание.
Дважды я произнесла заветную фразу, а он промолчал. Нет, конечно, это не повлияло бы на моё решение уйти на Землю, я всегда хотела вернуться домой, но, возможно, я сохранила бы о Междумирье более тёплые воспоминания, если бы знала, что там, за Барьером, по мне кто-то тоскует.
Жалела ли я о наших отношениях? Нет, не жалела. Мне было хорошо с Рейнольдом, хотя я и не всегда его понимала, и он не плохой человек, то есть ахтари. Да, наверное, его поведение объясняется тем, что он ахтари. Ахтари сдержанные, ахтари равнодушные — так ведь он говорил. Вот и вёл себя как истинный представитель своей расы, позволив себе проявить лишь одно чувство — похоть.
А какие слова говорил: «богиня», «ты удивительная». Конечно, и на Земле мужчины чего только не скажут, чтобы заманить девушку в постель. Может, Рейнольд у них и учился, наблюдая за нашей планетой.
Вот опять я думаю о нём, а не о вещах, по-настоящему важных. Например, о том, как буду восстанавливаться в колледже, или о том, к какому врачу ещё сводить отца, чтобы он быстрее поправлялся.
Я вспомнила, как впервые увидела папу после стольких дней разлуки. В больницу мачеха меня не пускала, чтобы, как говорила она, папе не стало хуже от нервного потрясения. Поэтому она сообщила отцу, что я дома, только перед выпиской. По счастью, он воспринял новость спокойно.
Я ждала его в городской квартире, и, когда он вошёл, поздоровалась и не смогла сказать больше ни слова. Только плакала молча, пока не выплакала все слёзы, что у меня были. И что интересно, плакать с тех пор мне больше не хотелось, хотя трудности только начинались.
Мне пришлось придумать легенду о том, где я была всё это время. Из множества возможных вариантов я выбрала любовное помрачение, потому что так в моих словах сквозила хотя бы частичка правды. Я так и сказала: мол, понравился парень, предложил встретить Новый год с ним, я и уехала, а телефон забыла в деревне. Ну а потом закрутилось, понеслось, так что я не могла ни о чём думать. Единственное, что не вписывалось в эту теорию, — то, что я бросила любимую учёбу. Но я с честными глазами снова и снова повторяла, что чувства накрыли меня с головой — сначала отцу и мачехе, потом полиции, которая вызывала меня несколько раз. Дело в итоге закрыли — я написала заявление о прекращении розыска.
Неделю назад, устав от города, мы с отцом приехали в деревню, а на выходных к нам должна была присоединиться мачеха — она единственная из нас работала. Я заставляла папу принимать лекарства, делать лёгкие упражнения и запрещала много работать, но он не всегда меня слушался — привык не сидеть без дела ни минуты. Вот и сейчас он чем-то гремел на дворе.
Я выглянула в окно — отец с пустыми вёдрами шёл к колонке за водой. Его нужно остановить, и срочно!
Накинув пальто и платок, я выскочила во двор.
— Папа! Подожди, я сама! — закричала ещё издали и, подбежав, вырвала у него из рук вёдра.
— Мия, ну я же не инвалид какой-нибудь, — обиделся отец. — Я не привык бездельничать.
— Ничего, потерпишь, — отрезала я. — Когда окончательно выздоровеешь, тогда и будешь напрягаться. Я принесу, ты пока домой иди, пап.
Возвращаясь от колонки уже с полными вёдрами, я увидела, что папа сидит на крыльце.
— Почему ты не заходишь?
— Решил подышать свежим воздухом. Сегодня тепло, будто уже апрель.
— И правда, папа. Тогда и я с тобой посижу, можно?
— Конечно, Мия, — он подвинулся, и я уселась рядом, прежде поставив вёдра на землю. — Пахнет весной, так здорово. И небо какое голубое!
— Как в тот день, когда я встретил твою маму, — вдруг сказал отец.
Никогда раньше он не заговаривал со мной о матери.
— Правда? Она была красивая?
— Ты ведь помнишь её, Мия. Она была самая красивая девушка на свете. По крайней мере, так я тогда думал.
Неожиданно мне захотелось кое-что узнать у него.
— Папа, как ты признался маме в любви?
— В любви? — улыбнулся он воспоминаниям. — А знаешь, я вообще долго не мог ей признаться.
— Почему? Для мужчин это сложнее, да?
— Просто меня так воспитали: главное в жизни не слова, а поступки. Вот я и показывал свою любовь как мог: цветы дарил, конфеты, предлагал помощь по дому. Ну там, кран починить протекающий или полку прибить.
— Но всё-таки, — допытывалась я, — потом-то ты ей сказал?
— Не успел, — вздохнул папа. — Она меня опередила.
Что ж, я сделала то же самое, только ничего хорошего из этого не вышло.
— А ты ей ответил, папа? Сказал что-нибудь вроде: «Я тоже тебя люблю»?
— Ага, — рассмеялся папа. — Я вытаращил глаза от удивления, ляпнул: «И я» и убежал. Потом-то мы разобрались, конечно.
— Ну, ты хотя бы что-то произнёс. А вот мне вообще ничего не ответили.
Папа с интересом посмотрел на меня, а я поняла, что проговорилась. Я не собиралась обсуждать Рейнольда с отцом.
— Мия, так ты ему первая призналась, а он промолчал? — допытывался отец. — Поэтому ты ушла от него?
— Нет, я просто… соскучилась. Подумала, ты меня ждёшь и переживаешь.
— Так и было, — подтвердил он. — Вот видишь, даже в больницу загремел.
Отец сделал паузу и спросил, видимо, то, что крутилось в его голове с момента нашей встречи.
— Знаешь, дочка, я много думал о твоей истории и считаю, ты чего-то не договариваешь. Ты не такой человек, чтобы так сильно увлечься парнем. Ради него ты бросила колледж, а ведь так мечтала стать поваром-кондитером. Не верю, что ты променяла мечту на мужчину, Мия.
— Просто всё когда-то бывает впервые, — смутилась я, — и первая любовь, и первое безрассудство.
— Знаю, ты взрослый человек, — продолжил папа, — и ты имеешь право принимать решения самостоятельно, и даже жить отдельно можешь. Только мне бы хотелось, чтобы ты всё-таки сообщала мне, где ты, когда и с кем. Хорошо, Мия? Я волнуюсь за тебя.