Антонина Крупнова – Колесница и четверка ангелов (страница 2)

Возможно, это было предательством себя. Но Зое прежде всего нужно было браться за любую возможность. Поэтому, позволив себе еще несколько минут немного трусливого ничегонеделанья, она встала с бордюра, накинула рюкзак на плечи, взяла бутылку с кефиром в руку и пошла к мосту через реку.

Через пятнадцать минут она уже была в метро, сразу же попав на свою ветку. Сейчас, летом, на голубой было хорошо – не то, что зимой, когда вагоны из-за открытых путей и станций промораживались так, что Зое в вечно недостаточно толстой куртке всегда было холодно.

Их с мамой квартира была относительно недалеко от метро, буквально пять-семь минут пешком (и десять минут от Горбушки, что делало местоположение дома, по мнению Зои, совсем уж прекрасным). Однако сама их многоэтажка была хиленькой, одной из самых дешевых хрущевок, с крошечной кухонькой, такими низкими потолками, что даже с ростом Зои почти можно было дотянуться до немного осыпающейся штукатурки, и с двумя маленькими, но, к счастью, не смежными комнатками, расходившимися из узкого коридорчика.

Мать была на работе, что было кстати – сил на то, чтобы делиться новостями, у Зои не было.

Девушка прошла в свою комнату, по привычке щелкнула замочком на ручке, запирая дверь, кинула рюкзак на узкий диван-кровать, который в разложенном виде съедал почти все помещение. Напротив дивана была коричневая стенка, почти вся сплошь забитая книгами. У окна – обычный стол с компьютером и стопкой тетрадей рядом.

Зоя подошла к стенке, открыла полку, на которой хранила учебники и словари, и со второго ряда книг вытащила толстенький том учебника по киргизскому, а затем на другой полке нашла свои записи с курса по грамматике тюркских языков. Свалила все на стол, взяла листы, которые ей отсканировали в агентстве. Сходила на кухню, сделала себе крепкий черный чай с сахаром, вернулась за стол. Прежде, чем начать работать, она открыла верхний ящик стола – единственный, который закрывался на ключ, и достала фото отца в рамке, поставив его около монитора.

Это действие было привычным. Зоя всегда убирала фотографию, когда уходила из дома, и всегда доставала, когда возвращалась. Мать знала, конечно, что ее дочь держит снимок с отцом на столе, но девушке все равно не хотелось, чтобы ее родители в ее отсутствие встречались даже так. Мать бы начала охать и чесаться, а сил разбираться с ее эмоциями у Зои опять-таки не было.

Интересно, подумала девушка, где отец сейчас? Она ничего не слышала о нем с начала мая. В Пермском крае много далеких мест без какой-либо мобильной связи – девушка не помнила, как точно называется та глухомань, куда отец поехал с экспедицией в этом году.

Зоя качнула головой, прогоняя настырную прядь, упавшую из хвоста ей на лоб, и склонилась над бумагами, с наслаждением делая большой глоток раскаленного чая и чувствуя, как по языку растекается контрастный вкус сладкого и горького.

Стоило похвалить себя – чутье не обмануло. Записи из дневника были и вправду на киргизском. При этом интуитивно Зоя понимала, что текст написан давно – от предложений так и тянуло старомодностью.

Девушка начала выписывать перевод на отдельный листочек, поминутно сверяясь со словарем – непонятных слов было очень много. Да и текст сам по себе не был простым – девушке поначалу никак не удавалось понять смысл того, что же там вообще написано.

Потом Зоя сообразила, что тетрадь, видимо, просто продолжает какую-то другую – запись начиналась словно из ниоткуда, хотя девушка точно помнила, что ей отсканировали первые страницы.

И, судя по всему, это не был и дневник в чистом виде.

…краски – это счастье, подобное тому, как обладать пищей в собственном желудке. Отец требует, чтобы я говорил по-русски и не ходил в студию, но мне немыслимы такие жертвы.

Бочонок дней наполнился сельдями смысла. Как жаль талант! Но зачем писали дыр бул щил?

Мне достали Кристи. Интересно, как всегда.

Записи шли плотно, но не были никак связаны друг с другом. И Зоя не знала, винить ли ей собственное незнание языка, или же стиль автора, но ей казалось, как будто и для того, кто вел дневник, выбранный им язык не был родным. И эти странные окололитературные аллюзии… Автор вспомнил футуристов?

Зоя методично выписывала строчку за строчкой. Почти полностью три страницы состояли из таких заметок – без конкретных деталей и дат. Единственным, что хоть как-то было похоже на дневниковые записи, был текст в начале третьей страницы.

Павел Геннадьевич рассказал сегодня о работе и о Пикассо. Мариночка была счастлива, что он окончательно поправился. Такие вечера заставляют чувствовать себя живым. Не знаю, как бы жил я без студии.

Интересно, кем был этот человек? Когда он вел свои записи? Кристи – Агата? Крайне, крайне любопытно. Зоя чувствовала, как разгорается ее обычная жажда знать правду о любом документе, который оказывался у нее в руках.

Прошло несколько часов, прежде чем она закончила перевод, а потом быстро, слепой печатью, которой она хорошо владела, она вбила текст в вордовский файл. Скинула на флешку, кинула флешку в рюкзак, убрала отцовское фото в стол, заперла ящик, открыла комнату, вышла в коридорчик, а после – ушла из дома, чтобы зайти в районную библиотеку и распечатать файл, дома принтера не было. Десяти рублей было немного жалко, но отчего-то Зое не хотелось просить делать распечатку в самом агентстве, показалось, что это несолидно. Ей все еще хотелось произвести впечатление.

После того как в библиотеке ей отдали напечатанные листки, Зоя решила не возвращаться домой. Она дошла пешком до парка, где и провела следующие несколько часов, до самого заката. Потом она позвонила Ане, которая оказалась у себя, и зашла к ней домой, где следующие два часа они смотрели запись нового концерта, который Ане на диске прислал ее друг по фандому из Франции.

Домой Зоя вернулась уже ночью и с порога услышала из материнской комнаты храп. Девушка почувствовала радость и облегчение – еще один день прошел без общения.

Затем Зоя легла спать.

***

Утром они с матерью все же столкнулись на крошечной пятиметровой кухне. Валерия Ивановна сделала яичницу на два яйца – половина себе, половина Зое. Зоя поджарила хлеб. Чай во френч-прессе стоял заваренным со вчерашнего дня. Солнце безапеляционно било сквозь прозрачный тюль и подсвечивало лица матери и дочери, которые молча сидели за маленьким, накрытым клеенкой столом.

– Во сколько будешь? – вкрадчиво спросила Валерия Ивановна Зою.

Та пожала плечами и сделала громкий глоток из чашки. Этим вызвала на лице матери гримасу явного отторжения, но никаких замечаний женщина не сделала.

– У меня встреча в пять, – рассказала Зоя, – после нее, думаю, поеду домой.

И вот бы с продолжением перевода и деньгами в кармане.

Валерия Ивановна кивнула, закончила свой завтрак и ушла. Зоя вернулась в комнату, еще раз проверила свой перевод и, нервничая и не зная, чем себя занять до вечера, сначала пыталась убить время в интернете, а затем, решив, что это бесполезно, решила использовать самый действенный для себя способ бороться с переживаниями – она решила дойти до агентства пешком.

Три часа до центра, в течение которых можно было ни о чем не думать, слушать музыку и смотреть по сторонам. По дороге она перехватила в МакДональдсе чизбургер и – самое любимое – тягучий, едва поддающийся ванильный молочный коктейль.

Перейдя реку и оказавшись на Новом Арбате, Зоя ушла в переулки, где начала бродить, вспоминая рассказы их педагога по литературе о том, как Марина Цветаева в 1920-е бегала к своему приятелю Скрябину через Собачью площадку.

Зоя любила бывать в центре – двухсотлетние дома саму ее наполняли какой-то удивительной силой и вдохновением жить. Словно в мире, где есть столько красивой архитектуры, для нее точно найдется возможность понять, как стать счастливой.

У агентства Зоя была без десяти пять. Дверь на первом этаже была открыта, охранник все также отсутствовал. В рабочем опен-спейсе в этот раз было занято чуть больше столов, чем вчера, во время ее первого посещения. Все сотрудники были девушками, и каждая из них не преминула кинуть на Зою оценивающий и вопросительный взгляд.

Тут из приемной вышла секретарь и, заметив Зою, нахмурилась. Та, в свою очередь, быстро подошла к секретарю, свешивая с плеча рюкзак (значки опять были убраны) и доставая распечатанный перевод.

– Светлана Дмитриевна просила зайти в пять, – объяснила она свое присутствие.

– Эм. Да. Спасибо, – секретарь забрала бумаги, немного поколебалась, а затем кивнула на дверь приемной, – проходите, Светлана Дмитриевна вас… вызовет.

Зоя кивнула, зашла в приемную и теперь уже сама едва удержалась от того, чтобы не нахмуриться.

На диване для посетителей уже дожидались приема другие люди. По всей видимости, владелица агентства или ее секретарь напутали расписание. Впрочем, могло быть и так, что Зое и не собирались уделять время, или…

– Присаживайтесь, пожалуйста, – секретарь кивнула на одно из кресел, которое стояло у противоположной стены. Зоя подумала, что для приемной обычного переводческого агентства мебели было, словно там бывают делегации из небольших стран.

Зоя опустилась в кресло и бросила как можно более мимолетный – чтобы не подумали, что она пялится – взгляд на посетителей, которые сидели на диване.