Антон Зедгенизов – В плену заблуждений (страница 14)

Глава 7 Счастье

Тем временем, пораньше освободившись от своих клиентов, Кристина вернулась домой. Настроение было паршивым: играя роль обиженной и даже преданной женщины, Кристина пыталась заглушить голос совести, но он был чрезвычайно назойлив. В ней боролись два чувства, которые она в течение всей жизни считала основополагающими и даже святыми: прежде всего, это чувство собственного женского достоинства, граничащего с гордостью, граничащего так близко, что порой Кристина и сама не могла их отличить; с другой – чувство женского предназначения бытия быть мягкой и нежной, способной сглаживать углы и нивелировать острые ситуации, поддерживать и боготворить, вдохновлять и прощать. Замкнутую и молчаливую её застала мать в ванной комнате, стоящей почти неподвижно перед зеркалом с включенной водой:

– Девочка моя, Кристина, что с тобой? – вопрошала мать.

Казалось, в её голосе отзывались нежность и сопереживание, но вместе с ними явно звучал тон упрёка. Мать, приблизившись, выключила воду и продолжала:

– Говорила я тебе, твой Даниил не пара тебе. Ну что ты в нём нашла? Люди в его возрасте уже директорами крупных фирм работают, семьи у всех, по два-три раза в год на юг ездят, фрукты не поедают, а у этого что? Клетушечка в ипотеку, да машинёшка того и гляди завтра развалится. Ну? Что ты молчишь? Тебе жизнь надо устраивать, не девка уже, не восемнадцать!

Кристина молчала: ей казалась, что мать полностью права, и что наступил критический переломный момент, когда нужно принимать решение. Разместившись на кухне за чашкой чая, мать продолжала свой монолог, но уже без истеричных ноток, весьма прагматично:

– Ну послушай, ты же такая красавица, да и хозяйка из тебя будет хорошая, вот только с работы уйдёшь и будет время всему научиться: и готовить, и за домом, и за мужчиной ухаживать. Дело-то несложное – я помогу, вот только человек нужен хороший, состоятельный, чтобы ты знала, что не подведёт, не предаст, чтобы ты за ним как за каменной стеной была.

Кристина слушала и, не спеша, маленькими глотками, почти машинально осушала чашку с чаем, слушая маму. Та продолжила:

– Кстати, Витю встретила неделю назад на рынке: одет прилично, за продуктами после работы заехал; жаловался на нехватку времени по хозяйству, мол, не успевает ничего из-за работы. Сказала ему, что не мужское дело по магазинам ходить. Ответил, что один живет и крутится как белка в колесе. На том и попрощались, очередь моя на кассе подошла, а он, по глазам видела, про тебя думал, да спросить не решился.

Кристина мысленно унеслась в прошлое на несколько лет, на Набережную центра города, куда часто ходила гулять с Виктором. Набережная была особенно хороша летом, в знойную жару с холодных вод великой русской реки Ангары, дочки седовласого Байкала, дул прохладный бриз, а шелест пышных крон тополей навеивал безмятежность и спокойствие. Виктор был из тех людей, кто умел жить по правилам – у него всё и всегда было чётко и правильно, всё по расписанию! Некоторые ему завидовали: кто-то считал жуткой занудой, ну а сам Виктор был о себе очень высокого мнения, именно поэтому у него не было настоящих друзей.

Кристина ему нравилась ещё с университета, но в ту пору, когда молодые люди только начинают свой жизненный путь, думать прагматично не получается, и поэтому абсолютно правильный Виктор её не цеплял, и их неопределённые встречи растянулись ожиданием, но не их общего светлого будущего, а нового эмоционального потрясения в жизни Кристины. Именно таким потрясением был Даниил – лёгкий, беззаботный, романтичный, способный на любое безумие, статный и даже красивый, лишённый на первый взгляд недостатков. Он мгновенно вскружил голову Кристине и она, не сомневаясь, в самые короткие сроки объяснилась с Виктором.

Виктор очень тяжело переживал разрыв, ведь это нарушило его далеко идущие планы, заставило усомниться в себе как в мужчине, больно ударило по его самолюбию. Но надо отдать ему должное: он как мужчина не стал унижаться и чинить какие-либо препятствия, тем самым сохранив честь и достоинство. Но себе пообещал, что обязательно возьмёт реванш и вернёт Кристину. По-другому и быть не могло: такие люди относятся к другим людям как к вещам, как к собственности; таким людям глубоко плевать на чувства, они хотят только ублажить свой разыгравшийся эгоизм. Попасться на их удочку всё равно, что очутиться в рабстве.

Чай кончился, и пустая чашка была заменена салфеткой, которую Кристина то наматывала на пальцы, то пыталась растянуть, как тетиву на луке. Ей подсознательно хотелось оправдать Даниила. Она хотела сказать матери, что с ним она была счастлива, но что-то её останавливало, и вместо этого Кристина задала самый правильный вопрос, какой можно было задать в сложившейся ситуации. Она спросила у матери:

– А ты сама была счастлива?

Мать глубоко вздохнула и после непродолжительной паузы, сделав большой глоток уже остывшего чая, вымолвила фразу, которая никак не отвечала на вопрос Кристины:

– Смотря, что считать счастьем.

Тишина повисла на кухне и совершенно неслышное радио в обычной городской суете, казалось, работало на всю громкость.

– Я всю жизнь могла рассчитывать только на себя. Конечно, мы любили с твоим отцом друг друга, но он был женат, а бросить семью ради нас с тобой он не захотел. Теперь я понимаю – и правильно, что хоть кто-то был счастлив, а впоследствии они перебрались в Москву, где у него была хорошая должность, даже как-то в газете про него писали, мол, наука идёт рука об руку с политической властью, в общем, всё у него было хорошо. Прошли годы: мы постарели, ты выросла, а он никогда не знал о твоём существовании. Помнишь, ты хотела его разыскать, когда тебе было шестнадцать? Я тогда тебе соврала, что он погиб… Кстати, я уже лет десять не знаю о его судьбе ничего – может, он и вправду уже на том свете, ведь он меня был старше почти на восемь лет.

– Мама, как ты могла, – вырвалось у Кристины, – ведь это же родной человек – Отец!

– Успокойся! – повысила тон мать, – ещё не хватало нам с тобой перессориться. Ты даже с мальчиком не можешь справиться, а я имела дело с весьма успешным учёным, кандидатом наук, доцентом, к тому же женатым и значительно старше меня. Ты знаешь, что никому навязываться я никогда не буду. Раз уехал, забыл – значит, не так уж сильно любил. И точка.

Сдерживая себя от других слов, мать покраснела, а из глаз, словно весенняя капель, хлынули слёзы. Она уже была просто не в силах их сдерживать и, закрыв лицо руками от неловкости, рыдала.

Чувствуя свою вину, Кристина обняла мать:

– Прости, вырвалось у неё, – я же не знала.

Ничего не отвечая, мать как-то понемногу успокоилась и, утерев горькие слёзы, вымолвила:

– Да, я была счастлива те недолгие полгода, когда мы встречались с твоим отцом.

– И всё? – спросила Кристина.

– И всё, – ответила мать. Остальная жизнь была мрачной, единственная в ней радость – это ты. Деньги доставались тяжело, ты же сама всё помнишь: как копили на новое пальто к школе, как экономили на продуктах, чтобы летом купить путёвку в лагерь на море, как брала работу на дом.

Кристина молчала. В эти минуты её личная жизнь ушла на второй план – ей бесконечно стало жалко мать, ведь она чувствовала себя виновником её не сложившейся женской судьбы.

– Конечно, был один мужчина, когда тебе исполнилось около трёх лет. Очень достойный, уважительно ко мне относился, вдовец, кстати, и по возрасту всего на пять лет старше. Ну и обеспеченный: квартира хорошая, машина, дача, а по профессии военный, в общем, настоящий полковник! Сошлись мы с ним, договорились пока немного повстречаться, приглядеться друг к другу, а там и расписаться можно было. Ты, конечно, не помнишь – маленькая ещё была.

– Не помню, – подтвердила Кристина.

– Но как-то не заладилось у нас, и, вроде бы придраться не к чему: всё складно, всё чинно и благородно, а сердце не ёкает, в постель с ним вовсе как на каторгу – не милы его ласки, не греет общество, чужой, хоть криком кричи. В общем, разошлись. После него никого больше и не было. Страшно стало даже пробовать, а потом уже и списала себя как женщину. Ты прости меня, Кристина. Прости за то, что отца у тебя не было. Прости за то, что я тебя вечно толкаю в объятия сытой, но несчастливой жизни. Видно, сама жалею, что ни счастья, ни достатка у меня не было, вот и выбираю для тебя синицу в руках, то есть достаток – его заполучить гораздо проще, чем счастье. За счастье-то бороться надо!

Вечером уже второго дня своей новой жизни, которая целиком поглотила Даниила, он был занят приготовлением холостяцкого ужина. Не осознавая, Даниил по дороге домой заехал в магазин и купил самую непритязательную пищу: картофель, лук, маринованные огурчики, сало и квашеную капусту. Подсознательно он чувствовал желание научиться всё делать самостоятельно и не зависеть от городских сервисов. Сам того не подозревая, он уже принял решение стать настоящим мужчиной, способным несмотря ни на какие трудности двигаться к своей цели, вот только цель пока что была туманной – хотелось чего-то великого, но чего именно – Даниил пока ещё не понимал. Хотя из всего многообразия целей точно уже можно было выкинуть городской образ жизни, олицетворяющий прозябание и проматывание единственного, по-настоящему ценного ресурса – времени. Изучив рецепты жареной картошки, Даниил позвонил матери и решил ещё раз выспросить рецепт той самой картошечки, которую она готовила: