Антон Волков – Исповедь грузинского блогера (страница 4)

А, что вы спрашиваете? Это разговор ни о чем? Ну конечно. Так а что этот человек-то знает? Извините, об аниме разговаривать стыдно. Может, оброним раз, но вскользь и тихо, чтоб никто вокруг не услышал. Серьезные богатые люди аниме не обсуждают, даже когда с этого зарабатывают. Серьезные люди всегда обсуждают, кто кого круче и богаче. И еще они громко матюкаются, потому что какой же ты взрослый, если матов стесняешься? Да и потом серьезные люди всегда в стрессе из-за своего крупного бизнеса – ведь он такой крупный, что аж страшно от такой махины – а это еще одно оправдание смачно сматериться. Что-что говорите? Это все пустое? Между прочим, я сам так тоже думал и что мне хочется поговорить на самом деле о совсем другом. Например, о том, как я терпеть не мог школу. Как нас пичкали бесполезными знаниями, а учителя делали из нас мальчиков для битья для выхода собственных комплексов вместо того, чтобы реально чему-то учить. Выходишь из школы овощем в нелепый русский мир, ни черта не понимаешь и быстро увядаешь, помираешь, а затем гниешь. Из этого гумуса новая поросль овощей – и так далее. Я хотел из этого вывести нужду в полномасштабной школьной реформе в России, чтобы она рождала философов и сильных духом людей, которые бы искренне желали и реально могли что-то изменить. И я даже готовил в своей голове целую речь, чтобы создать дискуссию и диалог, но все тут же из головы вылетало, когда я видел бесстыдную ухмылку моего друга и его уже подвыпившую походку. Сразу становилось ясно, что он приходил сюда просто, чтобы выпить. Тогда меня злоба брала, ведь что получается? Если он уже пришел пьяным, то это же значит все равно что сказать: «Да какая разница, о чем говорить будем, главное – напиться хорошенько, смотри, я вон уже». Он себя, а значит, и меня сводил лишь к плоти и желаниям плоти. Как же я могу уважать просто плоть? Дух я могу уважать. Вот это обсуждение высоких идей, иного, внематериального бытия – я к этому в глубине души очень стремлюсь. Это и есть дух. А плоть… Плоти я могу только завидовать, желать ее или же наоборот хотеть уничтожить. Любить плоть – любить в таком, знаете ли, поэтически-возвышенном смысле – так любить и вообще по-моему нельзя, потому что все в нас нескладно и сами знаете что плоть производит, как она неприглядна бывает, как наши внутренности выглядят. А как же женщины, вы спросите? Так ведь это тоже плоть, если мы о напомаженных красотках говорим с вздернутой грудью и надутыми губами. Они же сами себя позиционируют как плоть, и ты их только так воспринимаешь. А вот любить женщину в возвышенном смысле – это уже любить что-то в ней, это любить романтический идеал. Это должно за рамки плоти выходить. Но, говоря шире, это уже даже и не про женщину, это про любовь к людям вообще. Любви к людям не может быть, если мы считаем их просто плотью. Как я сказал, просто плоть вызывает в глубине нашей души какое-то отвращение и протест.

А нас сегодня, в XXI веке-то, и сделали всех просто плотью. Точнее, нас одноразовыми вещами сделали. Кто? Да никто. А нет, вру опять. Дарвин сделал! «Вот те на! – вы мне, значит, – Дарвина тут зачем приплел? Это тот дядька с бородой, что ли? – спросите, – который там эволюцию эту открыл?» А я вам – он самый! Так Дарвин этот, он же не просто ерунду какую открыл. Он здание сокрушил! Нет, не так! Он человека духа лишил! Вот посмотрите, ору, как резаный из-за того, над чем еще вдоволь посмеюсь. Это я в верующего на секунду решил поиграть. Дарвин этот открыл что? Он нашу одноразовость открыл. Вы поняли? Раньше-то мы что – от бога произошли, по образу и подобию, значит, а тут – на! Никакой вечной жизни, никакого Бога. Были миллиарды лет, когда одноразовые организмы выживали-выживали и довыживались до нас с вами. И цели, и направления у этого всего не было, просто сложилось так. Приспосабливались мы к условиям, понимаете? Через смерть. А без смерти никак, потому что надо, видите ли, мутантный ген передать, полезный. И вот копились, копились эти гены, да так что в человека накопились. И все. Какой Бог еще?

Идейных последствий из этого больше, чем кажется на первый взгляд. Ведь если это принять – а как не принять, раз мы тут все люди современные и западную науку уважаем – так получается, мы лишь заложники этих самых генов, которые должны какие-то аминокислоты дальше передать. Понимаете, эти самые маленькие подлецы гены нарастили такую здоровенную плоть вокруг себя, то есть, нас, чтобы лучше выживать, а нам за это отдуваться. Приходится страдать от осознания смерти, Бога себе выдумывать. Точнее, более ранним поколениям пришлось, потому что правды науки они еще не знали. Ну уж современный человек бесстрашно смотрит в лицо этой ужасной правде о себе. Он усвоил, что нет царства небесного никакого там, потом. Мы так, мусор, который сгниет, переработается, пойдет в лучшем случае на корм следующим поколениям. Вам противно, знаю, что противно. Но ведь это всю нашу жизнь современную пронизывает, хоть и не говорят – тоска по ушедшему неведению.

VIII

«Да что ж ты накрутил? – слышу возражение, – Да средний человек, он про Дарвина и эволюцию вообще что знает? Тем более про эгоистичные гены? Да знать он ничего не знает. Не надо всех на себя, это ты лишь такой гордый всезнайка, вот и страдай от своего всезнайства». Это согласен, друзья, что скорее многие не знают, но оттого позиция таких людей еще грустнее становится. Когда про эти самые гены знаешь, когда науку боготворишь, то занимаешь позицию эдакого гордого отверженного, который плывет на «Титанике», зная, что тому скоро тонуть. Я на него купил билет, я сижу в первом классе, попивая коктейль, и предвкушаю катастрофу. А вот остальных на этот самый «Титаник» заманили просто обманом. Они даже и не платили ничего. Создатели корабля, который есть современность, уже знают о дефекте, но ведь денег потрачено на всю систему ого-го, а потому надо-то в рейс выйти. Вот и давайте созовем всех нищих и убогих на праздник жизни, пусть едят и пьют так, как никогда в жизни никто до них не пил. А потом-то айсберг. Я тону с гордым взглядом и прямой спиной, а они с круглыми глазами и скрючившись в животном страхе, вопрошая: «Ну как же так? Мы же так хорошо жили».

Тут вы понимаете в чем дело. Одноразовость, о которой я писал, она хоть и не осознается, но подразумевается самой системой – мировой экономики, мирового производства и мировой политики. Я могу не знать, на чем основана та или иная система взглядов, но я автоматически принимаю эти взгляды, когда пользуюсь плодами такой системы. Мне кажется, это очевидно, как дважды два. Вот вам, например, цепочка. Говорит какой-нибудь современный человек: «Я открою бизнес по продаже … (сюда подставьте что-либо из пластика, приспособления и средства для курения, электроника, одежда и так далее)». В сущности, это означает «Я хочу нажиться на перепродаже из Китая с его дешевым трудом продуктов из углеводородов и кремния, производство которых внесет вклад в загрязнение атмосферы. Я хочу разбогатеть сразу и быстро, потому эксплуатирую низменные стремления людей: тягу к курению/горделивости (хвастовство последней моделью телефона)/ накоплению вещей». Ну а деньги на бизнес сейчас знаете как легко даются банками под проценты. Любой бизнесменом может стать, а потом, чуть что, подал на банкротство, списали – и прости прощай. А сколько людей ты подсадил на курение? Сколько людей ты рассорил, потому что кто-то позавидовал их более новому телефону? Их более красивой одежде? Это кому надо вообще! Современная экономика ведь держится не на нравственных последствиях производства чего-то, это вообще смешно о таком рассуждать, она держится просто на самом процессе производства. Она работает, исходя изначально из посыла, что людям постоянно нужны новые вещи, даже когда они им не нужны. А если не нужны, мы должны вменить им в голову, что нужны! Нужно вменить им в голову, что все быстро устаревает, особенно телефоны, будь они неладны. Нужно вменить им в голову, что надо постоянно курить и держать голову в дыме. Нужно вообще задавать моду на то, чем можно заполнить лавки больших городов. И это что-то должно быть обязательно недолговечным и быстропотребляемым – тем самым одноразовым. Иначе гигантский маховик современной экономики просто встанет.

Но средний человек не так и прост. Ах, как хотим мы найти средство от этой одноразовости! Как хотим забыть ее, жить в чужих фантазиях, где мы все еще кто-то, а не просто продукт генов. Мы как-то на глубинном уровне понимаем, что все идет не туда, ну совсем не туда, но выхода-то никто не видит. Ведь борьбы-то никакой у нас и нет. С виду хорошо все. Есть тоска, есть, удивительно, сытость, но от этой сытости смертельно скучно. И вот мы как-то нутром понимаем, что сытость эта неестественная, что она не пойми откуда берущаяся – то есть, если проследить, то найдешь концы, откуда все берется и как все крутится – но вот а по-другому… а не пойми как по-другому, вот в чем дело!

Мир ведь уже часовой механизм, вы понимаете? Он на первый взгляд объединенный, то есть, экономически объединенный. Собственно, сытостью-то он и объединяется, хлебами пресловутыми. Те делают, эти возят, все потребляют. А концов не видно, кто что делает. Весь этот товарооборот полностью отчужденный, будто из рога изобилия технологического все к нам сыплется, будто часовой механизм кто завел, а он крутится и крутится. Ну и докрутится, конечно. Потому что, опять же, объединение видимое только. А идейно, идейно-то что? Что в голове по разным частям такого-то «объединенного» мира? А идейно только – утроба, только материальное, только разгоняйся в вещных своих желаниях. Это идея масштабом с планету уже. А если так, то кто это все поменяет? Это как поезд на полном ходу остановить, это ж бросить под него что надо, потому что такая дура сама по себе не остановится, хоть бы был и стоп-кран. А если бросить, то катастрофа так и так выходит.