Антон Волков – Искатель истины Данила Соколик (страница 3)
Наша группа медленно прошла сквозь полуизогнутую дугу двора. Проход между выходами не был прямым – на середине дом изгибался, словно пытаясь вместиться в причудливую архитектуру. На середине двор разветлялся еще одним проходом, в конце которого виднелась парадная. К ней сразу бросилась Рада Радеева.
– Здесь снимали «Зимнюю вишню»! – огласила она на весь двор так, что проходившие мимо жильцы дружно обернули к ней свои взгляды.
– Да, – усмехнулся Суслов. А затем указал на арку, через которую мы только что прошли, – А здесь проезжал Ватсон на двуколке в «Приключениях Шерлока Холмса».
Не скрою – окруженный стенами Толстовского дома, я чувствовал себя в совсем другом времени. Возможно, это была всепроникающая архитектура «северного» модерна, возможно, ощущение полной изолированности от современного города, а возможно просто мое воображение – но я мог ясно представить себе, что сейчас начало XX века, а я вышел во двор на прогулку.
– Да, этот дом особенный, – словно читая мои мысли, продолжал Суслов, – Его построил Федор Иванович Лидваль, или, как было его шведское имя, Юхан Фредрик Лидваль. Поразительная судьба была у этого человека: живя в царской России, он возводил настоящие шедевры. Доходный дом на Каменноостровском, дом Циммермана и, конечно, Толстовский – все они стали символами города. Революция вынудила его покинуть Петербург – он бежал в Стокгольм, однако там его архитектурные проекты не снискали большой популярности.
Я слушал Суслова и с трепетом осматривал окружавшие меня каменные своды. Дом нельзя было назвать красивым в привычном смысле этого слова. По крайней мере, если сравнить его с вылизанными фасадами Невского, Толстовский дом выглядел более чем скромно. Однако в нем была правдивость, мало свойственная зданиям парадной улицы. Даже во дворе ощущалась обжитость этого дома, несмотря на время и наверняка статус объекта культурного наследия. Потертые облицовочные камни, фасады с ветвистыми трещинами, где-то поблекшая краска – однако вместе с тем эти детали делали дом живым. Не поймите меня неправильно: видел я и такие дома – и, к сожалению, таких домов в Петербурге как раз великое множество – которые находилось в печальном виде, таком, что человек должен был удивиться, как этот дом еще стоит. Так вот, Толстовский дом был отнюдь таким. Он не был заброшен своими владельцами, он с достоинством сохранился через века, неся на себе следы своего возраста.
– Интересен этот дом и его обитателями, – рассказывал Суслов, – На протяжении более чем столетней истории – дом был построен в 1912 году – здесь жили выдающиеся, известные люди. Вам наверняка знакомы имена Аркадия Аверченко, Александра Куприна, Эдуарда Хиля, и, конечно, Сергея Довлатова…
– Цык, цык, цык, – прервал его Тихон Баритонов, выставил вперед указательный палец и поводил им вперед-назад перед носом, – Прошу прощения, что перебиваю, но Сергей Довлатов никогда не жил в Толстовском доме. Он жил чуть дальше вниз по Рубинштейна, недалеко от Пяти углов.
– Ах да, моя ошибка! – воскликнул Суслов, – Кстати, насчет улицы Рубинштейна. Взгляните сюда.
Он подвел нас к выходу, огороженному решеткой, за которым начиналась главная барная улица Санкт-Петербурга. Хотя была только середина дня, но по тротуару снаружи уже двигались и вовсю голосили толпы людей. Были тут и деловые типажи в строгих костюмах и миловидные девушки на высоких каблуках, и городская шпана в потрепанных одеждах.
– Ох, какой шум-гам! – заголосила Рада Радеева, – А жильцы-то не жалуются на такое соседство?!
– А какая разница, что бы и жаловались? – пожал плечами Суслов, – Еще 10 лет назад на Рубинштейна было не больше 10 баров. Сейчас развлекательными заведениями занята вся улица.
– Неужели так быстро? – ахнула Артемида Романцева.
– А город что? – спросил Баритонов, косясь на Суслова, – Ведь многие дома принадлежали городу. Там нельзя просто так бар открывать.
– А вы разве не слышали о проекте «Развлекательный Петербург»? – ответил тот риторическим вопросом, – Городу нужны деньги. Государство отдало помещения на первых этажах и даже в подвалах тем, кто был готов устроить там бар, ресторан или другое заведение. Эта программа действует и сейчас.
– Но это же глумление над историческим наследием! – воскликнул Баритонов.
– Глумление? Отнюдь, – покачал головой Суслов, – На эту улицу никто бы не ходил, если бы не бары. Будучи развлекательной, она привлекает туристов, а следом – пополняет казну.
– Вы говорите так, будто это поддерживаете!
– А я и поддерживаю. Поймите – вот даже Толстовский дом был бы известен только по фильмам, если не популярность Рубинштейна.
– Если бы я тут жил, никогда бы не разрешил в доме бар, – заворчал Баритонов.
– И в этом проблема этого дома, – сказал Суслов.
– Как это?
– Видите ли, государство ничем не владеет в Толстовском доме. Всем управляет группа собственников-жильцов. А они не дают открывать здесь заведений без согласования с ними.
– Так что же в этом плохого?
– Плохо или хорошо, неважно. Важно, что эти люди не подчиняются указаниям свыше.
Тема была противоречивая, и Суслов, будто почувствовав это, спохватился:
– Ну ладно. К экскурсии это не относится. Давайте продолжим о выдающихся людях.
Он взбросил запястье с часами к глазам, видимо, отсчитывая время до конца экскурсии, а потом с улыбкой позвал нас всех за собой. Мы обошли дом со стороны, где располагался сквер Эдуарда Хиля, и прошли через арку обратно к выходу на Фонтанку. Тут Суслов обратился ко мне:
– Иван, сходите за мольбертами. Скоро мы закончим, и вы сможете заняться портретами.
С этими словами он передал мне магнитный ключ, отпиравший дворницкую.
– Как возьмете, выходите на набережную и наберите в парадную справа от решетки, – наставил он.
Я кивнул и поднялся по лестнице к двери. Меня остановил пронзительный женский крик. Обернулся – кричала Артемида.
– Человеку плохо! – кричала она.
Она имела в виду Сергея. Тот, кто причинил нам столько бед в начале экскурсии, стоял, раскачиваясь из стороны в сторону, словно большое старое дерево под напорами ветра.
– Вам плохо? – строго спросила Илона Василькова, внимательно всматриваясь в него.
– Да все нормально! – взревел Сергей, размахнув рукой. – Надо…
У него словно перехватило на миг дыхание. Он вновь набрал в грудь воздуха, но уже с трудом и выпалил:
– Надо отдохнуть чуть-чуть. Вы идите…
– То есть, как, идите? – изумился Суслов, – Вы хотели эту экскурсию, а теперь…
– С ним что-то не в порядке! – продолжала кричать Артемида.
– Отравился чем-то или наркотики, – продекларировала Василькова. – Тут надо скорую вызвать.
– Я вызову, я вызову, – залепетала Артемида.
– Не надо… Не надо ничего вызывать, – продолжал Сергей.
Он смахнул в сторону всех, кто стоял у него на пути, и вдруг подошел ко мне.
– Отведи меня в дворцку.. дворнич… тьфу, дворницкую! Покумарю там…
Несмотря на несвязную речь, в глазах его была ясность. Пьян он точно не был. Василькова сказала вызывать скорую, но ведь он сам должен лучше знать, плохо ему или нет, рассуждал я. В конце концов, в дворницкой была кровать, может, ему действительно станет легче, если он отлежится. Какими же мы все были слепцами в тот момент!
– Отведите, Иван, – одобрил Суслов, – Только кому-то надо остаться с ним, на случай, если действительно станет хуже.
– Я останусь! – вскричала Артемида.
Тарзан Шейдаков молча вышел вперед, обозначая свою готовностью.
– Тогда остальных прошу проследовать за мной через парадную в квартиру, где мы продолжим экскурсию, – заключил Суслов.
Так и поступили. Рада, Илона и Тихон вместе с Сусловым вышли через ворота на набережную Фонтанки, а мы с Артемидой и Тарзаном повели Сергея в дворницкую. У входа Артемида вконец разволновалась и воскликнула, всплеснув руками:
– Ну я так не могу, я же вижу – он умирает!
Надо сказать, что женская интуиция у нее была развита великолепно, потому что в тот момент она была совершенно права. И в той ситуации девушка действовала решительнее нас всех, ведомая лишь желанием спасти чужую жизнь. Она резко развернулась к Тарзану, ткнула пальчиком ему в грудь и возгласила:
– Вы пойдите поищите воду! А я за скорой!
У нее не ловила связь на телефоне, поэтому вызывать скорую она бросилась к решетке ворот, смотревших на Фонтанку. Тарзан с тем же молчаливым кивком пошел спрашивать у жителей воды. Я остался с Сергеем один. Он уже не мог сам стоять на ногах, и я взял его под руку так, что он всем своим весом навалился на мое плечо. Весил он порядочно, и просто чудо, что мне удалось довести его до кровати внутри дворницкой. Когда он присел на кровать, начался крайне загадочный для меня разговор.
Он уже еле-еле дышал, но вымолвил:
– Каюк мне. Слушай, как тебя?
– Иван, – ответил я, – И тебе не каюк, не надо.
– Каюк каюк. Достали меня собаки эти, – выдохнул он.
Затем запустил руку в карман шорт, достал оттуда увесистый кирпич последнего «Айфона», разблокировал и что-то полистал в нем. Показал мне экран. На нем было сообщение по SMS от скрытого абонента. Я прочитал:
«Приходи к Толстовскому дому 1 июня в 15 часов. Компромат – у одного из экскурсантов. В случае неявки все будет передано в полицию».
– Компромат? – спросил я, – Какой компромат?
Сергей усмехнулся – в последний раз. Телефон выпал у него из руки, громко стукнулся о пол и погас. Он пошарил рукой в другом кармане шорт, вытащил пачку сигарет, но достать сигарету не успел. Последние его слова были: