Антон Волков – Искатель истины Данила Соколик (страница 17)

– Вот только одна маленькая деталь меня смущает. Зачем этой Елене идти туда горничной, если можно просто прислать снимки и потребовать деньги? И зачем угрожать псевдомасонскими посланиями?

– Может, она хочет подзаработать. И у нее мрачное чувство юмора, – стал я хвататься за соломинки. Мне так нравилась моя теория, что я готов был латать в ней дыры любыми удобными объяснениями.

– Нет, – покачал головой Данила, – Тут никак не вяжется одно с другим. Кроме того, ты забываешь о главном – куда пропал Аполлон? Мы расследуем именно это. Даже если это аферисты, наша главная задача – не они, а поиск жениха.

Он задумался на минуту, а потом спросил меня:

– Поищи телефон этой компании, где работает Елена. «Лесные нимфы», если не ошибаюсь?

Я нашел номер в интернете и сказал Даниле. Он позвонил, но потом, разочарованный, сбросил номер.

– Роботы отвечают, – сказал мне, – Нам придется туда ехать.

– Зачем? Эта Елена здесь, можно пойти ее допросить.

– Опять ты за свое? Ты что думаешь, она все нам так и расскажет? «Здравствуйте, мы расследуем исчезновение Аполлона и думаем, что вы пришли шантажировать Артемиду». Нам вот так начать разговор?

– Нет, – сконфузился я.

– Чтобы узнать правду о ней, нам нужно отправиться к тем, кто ее нанял – именно тогда, когда ее там нет.

Он был прав. Мы снова сели в метро и поехали – теперь уже на «Звездную». В поездке я смотрел как мой спутник коротает время между станциями.

Пока пассажиры доставали смартфоны и книги, Данила просто недвижимо сидел, устремив взгляд куда-то за стекло, где по стенам метро бежали жилы поводов. Несколько станций он просто сидел и смотрел. Впрочем, а что ему еще было делать: смартфона у него и так не было, а книг, насколько я знаю, он не брал.

– Ты просто сидишь и ничего не делаешь в поездках? – спросил я, стараясь перекричать грохот состава. – Это же скучно!

Его искренне удивил мой вопрос.

– Друг мой, такие поездки не просто не скучны, они необходимы мне порой для решения дел. Пока я сижу, моя голова думает и налаживает связи между установленными фактами и событиями. А стоит мне выйти на станции, как – раз! – меня озаряет новое понимание.

– То есть, как это? Ты сидишь и думаешь о той горничной, той фотографии, том человеке?

– Нет, я сознательно ни о чем не думаю. Думает моя голова. Точнее, та ее часть, куда я забраться не могу.

– Теперь я совсем ничего не понимаю. Мозгом думаем мы, как может он думать сам?

– Ну хорошо. Я тебе расскажу про такой опыт, – сказал Данила, – Один человек однажды ослеп после инсульта, и ему нужна была трость, чтобы ходить. Ученые, изучавшие работу мозга, решили проверить, насколько хорошо он сможет ориентироваться в непривычной для него ситуации. Они отобрали у него трость и попросили пройти через коридор, где были разбросаны разные предметы. И что, ты думаешь, случилось?

– Он споткнулся.

– Как раз наоборот. Он обошел все препятствия.

– Тогда он и не был слепой, – проворчал я. Мне что-то не верилось его рассказу.

– Нет, он совершенно точно был слепой. Просто картинка, до того, как дойти до сознания, проходит в мозгу через множество этапов. Еще до того, как ты сознательно различишь все, что видишь вокруг себя, твоя голова уже примет важные решения насчет этой картинки. Иначе как ты объяснишь, что мы отпрыгиваем от змей еще до того, как поймем, что это именно змея, а не кусок шланга?

Я не нашелся, что ответить. Честно говоря, таких рассказов от него я не ожидал. Я готов был услышать, какой он гений дедукции и как прекрасно все внутри его головы разложено по полочкам. А тут он говорил, что мозг думает за него.

– Считать, что мы распоряжаемся нашим мозгом сами – огромное заблуждение, – продолжал Данила, – В мозгу человека огромное количество частей, которые работают автономно. А если бы даже ты ими управлял, то делал бы это, скорее всего, настолько плохо, что умер через пару минут. Например, представь, если бы ты мог контролировать свое сердце?

– Я бы, скорее всего забыл это делать.

– Именно.

– Но ведь это совсем другое! Одно дело – автоматизация жизненно важных органов, а другое – логическое мышление, речь.

– Хорошо. Но логика должна оперировать фактами из опыта. А мы их получаем из органов чувств. И у этих органов есть свой разум, который скрыт за кулисами. Вспомни, что я тебе только что сказал по зрение.

– Ну хорошо, – сдался я, – А как это помогает тебе в расследованиях?

– Да никак, – пожал он плечами, – Я просто понимаю эту особенность своей головы и никуда не тороплюсь. Не извожу свою голову постоянными мыслями и догадками. Я просто внимательно наблюдаю, даю голове, как можно больше информации, чтобы решение в конце концов пришло ко мне само.

– Правда? – его ответ меня разочаровал. Не так я себе представлял деятельность «искателя истины».

– Именно так, мой друг. Я бы даже сказал, что внимательность гораздо важнее интеллекта, ибо интеллект очень любит создавать химер и влюбляться в эти свои творения. Внимательность же разбивает химер вдребезги. Но это тема для другого разговора. Давай вернемся к нашему расследованию. Ты спрашивал, почему я решил расспросить горничную, где она работает. Так вот – я наконец понял. Мне показались странными два обстоятельства. Первое – она назвалась по имени матери Артемиды.

– Так это может быть простое совпадение.

– Может быть. Второе – собака не залаяла на нее, когда та вошла. Это значит, что она ее уже знала. Хотя Артемида видела ее первый раз в жизни. Как такое может быть?

– И как же? Горничная до этого уже была в доме?

– На данный момент я не имею ни малейшего понятия. Визит к «Лесным нимфам» должен многое прояснит.

Голос из динамика в вагоне как раз объявил нашу станцию.

«Лесные нимфы» располагались в нескольких кварталах от метро. Компания снимала небольшой офис внутри стеклянной коробки торгового центра. За идеально чистой пластиковой дверью с опущенными жалюзи нас встретила стойка для посетителей. Справа в углу стоял белоснежный диван, рядом с ним – кофемашина. С левой стороны на стене висела большая карта Петербурга. Квадратные часы над стойкой мерно отсчитывали секунды.

Только мы вошли, из-за стойки появилась голова девушки. Наверно, она была администратор.

– Добро пожаловать! – поприветствовала она, – Чем могу помочь?

Перед девушкой лежал раскрытый журнал. По страницам и формату я узнал «Пинакотеку» – сам читал ее, когда учился на втором курсе в университете. Это был журнал об искусстве, который освещал современные направления живописи. Увидев его, я даже обрадовался: раз девушка это читает, у нее хороший вкус в искусстве.

Данила представил нас, хотя на девушку его имя не произвело никакого впечатления. Видимо, за пределы Толстовского дома слава Данилы еще не распространялась.

– Мы хотели бы получить информацию о вашей сотруднице по имени Елена, – сказал он, – Сегодня она ездила на этот адрес.

И он назвал дом, в котором жила Артемида. Девушка сомкнула ресницы в долгом прищуре и спросила:

– А что именно вы хотите узнать? Она что-то наделала?

«Наделала»? Я отметил интересный выбор слов.

– Скажем так, есть основания подозревать, что она не та, за кого себя выдает. Вы брали данные ее паспорта при приеме на работу? Мы бы хотели узнать ее реальные имя и фамилию.

Девушка нахмурилась:

– Простите, но такую информацию я не могу разглашать. Наши сотрудники имеют право брать псевдонимы, это не запрещено. Чем-то еще могу вам помочь?

Я понял, что из нее ничего выудить не удастся. Если бы она, как еж, могла свернуться клубком и выпустить иголки, наверно, уже бы так сделала. Данила надвинул фуражку на лоб и почесал затылок. Я тихонько спросил его, что нам теперь делать.

– Теперь мы вернемся к Артемиде и все-таки допросим Елену сами, – сказал он, – Как видишь, не всегда расследования идут как по маслу.

Я был разочарован тем, что Данила так легко сдался. Он уже развернулся обратно к двери, как мне в голову пришла отчаянная идея. Я повернулся к девушке-администратору, развалил локоть на стойке и на грани фамильярности заговорил:

– А как вам последнее собрание в «Эрарте»? По-моему, достаточно смелая выставка, хотя некоторые работы там на любителя.

Она осторожно посмотрела на меня. Так выглядывает ежик, пряча иголки, высматривает, ушла ли угроза. Я ожидал хоть какой-то фразы в ответ на мою наживку. И она последовала.

– Я не была в «Эрарте», – ответила она. Потом ее тон стал заинтересованным, – А что за выставка такая?

– О, это Зарубин, современный авангардист. Любит играть с публикой. Вот, например, там есть картина «Натюрморт». Что обычно изображают на натюрмортах? Еду и различные предметы на столе, верно?

Девушка кивнула. Ее внимание я точно поймал – она с интересом ждала, что я скажу дальше.

– Так вот, этот «Натюрморт» – никакой не натюрморт. Представьте простые геометрические формы, которые накладываются друг на друга. Они лишь отдаленно напоминают композицию натюрморта. Конечно, это скорее абстракционизм. Неважно, что изображено на картине, важен метод ее создания. Я не большой любитель абстрактного искусства, но автор в данном случае идет немного дальше и играет с ожиданиями классического зрителя. Назвать смешение простых геометрических фигур натюрмортом – это удачная игра с названием.

– Я бы хотела посмотреть, – сказала она. Кажется, мой энтузиазм передался и ей.