Антон Темхагин – Ал'Терра: Магия Крови (страница 19)

А что, если все по-настоящему серьезно? Что, если Дженингс не врал? Если угроза реальна, то как им поступить? Как убедить людей?

Тупая боль ударила в виски. Шриал его дернул влезь в ту драку в Кентаре. Если бы не она, то не было бы и ссылки в Кейл, не было бы злющего Гейбрила под боком двадцать четыре часа в сутки, а проблемы с дэвами решали бы другие. Но судьба распорядилась так — нет смысла на нее сетовать. Наверное, могло быть и хуже.

В штабе их ждал встревоженный Нейт — он бродил из угла в угол нервной походкой. Заметив полковника и капитана, он обрадовался, встрепенулся, но Гейбрил осадил его, приказав и дальше полировать стул за конторкой. Нейт рассердился, но перечить медведю не стал — себе дороже. Только подмигнул Киану — мол, расскажешь все потом.

Гейб провел княжича в свой кабинет, отпустил дежурных и запер дверь на ключ.

— Вот теперь можно и поговорить.

Полковник занял свое привычное место за столом и выжидающе поглядел на Киана. Княжич решил не замечать очевидный вопрос в здоровом глазу дяди, поэтому спросил первым:

— Что собираешься делать?

— Я у тебя это хотел узнать.

«Ну конечно! То ты за меня быстренько все решаешь, читаешь мои письма, делаешь вид, что именно ты тут командир, а не я, то вот теперь ждешь чего-то. Что ж ты хочешь, дядя? От меня ты чего добиваешься?»

И вот тут Киан понял, что устал. Устал бороться с Гейбом, устал от этой глупой игры. Он на самом деле не понимал, зачем все эти усилия. Гейбрил что, верит, будто он чудом изменится и поведет за собой полки? Такого не бывает. Ты либо рожден для этого, либо нет. А если не верит, то тем более — зачем? Измываться до тех пор, пока он, Киан, не займет место отца? Ну да, в этом такой глобальный смысл, хоть стой, хоть падай!

Сил на раздражение и уж тем паче на гнев не осталось. За месяц, проведенный в Кейле, все выгорело. Не сразу, по крупицам, по крохам, но выгорело на жарком солнце. Он еще злился иногда по инерции, но скорее сам уставал от этого и каждый раз ругал себя за ребяческие вспышки. С дядей воевать бесполезно. На этом поле его не победить. Можно смириться и играть в идеального племянника, да гордость не позволяет. Хотя откуда она у него, эта гордость? Что у него есть за спиной такого, чем можно было бы по-настоящему гордиться?

Еще недавно, в Кентаре, он думал, что когда-нибудь все поменяется. Жизнь иногда казалась однообразной и унылой, дядин контроль бесил, но Киан рассуждал так: это продлится не вечно, еще столько лет впереди! А потом...

Потом он нажрался в трактире на окраине Кентара — там уж и до Нижнего района рукой подать. Не один — как всегда рядом обтирались Нейт и компания. Обычно все заканчивалось стандартно — кабак, пьяные прогулки по улицам, ночи у девчонок, лиц которых он не запоминал. А потом все по новой — и так круг за кругом. Но однажды, Киан не помнил как именно, они ввязались в потасовку с такой же бухой компанией. Сначала были ругань и насмешки, потом хрустнул нос под чьим-то кулаком, брызнула кровь... Княжич и не заметил, когда в дело пошли кинжалы. Чудом никого серьезно не ранили — были ссадины, царапины, разбитые лица, порезы на руках. Но это у них — другой компании повезло меньше.

Вот это ярким образом впилось в ткань памяти: как толпа расступается, оставляя после себя распростертое на мостовой тело с кинжалом в боку. Замутненный пьяным угаром рассудок не сразу понимает, что же это за красная лужица, так красиво отражающая лучи фонарей. Осознание приходит позже, намного позже, когда прибежавшие на крики полицейские растаскивают свару, закручивают за спину руки. Но он не видит ничего вокруг, лишь лихорадочно ползает ладонями по поясу, а, нащупав знакомую рукоять, радуется и благодарит Раала за то, что это не его кинжал в эту ночь нашел себе новые ножны в виде податливой человеческой плоти. На душе становится легче, но лишь капельку. Но почему так?

В голове несутся мысли: а если это Нейт? А если это кто-то из его друзей? В это не хочется верить, но разум твердит другое: а кто же еще? Это могли сделать только они.

Остальную часть ночи Киан помнил плохо. Да и следующие дни тоже. Отец запер его дома, у дверей поставил верного Бэрона и никого к нему не пускал. Несколько суток княжич провел в четырех стенах и думал, думал, думал...

Он клялся себе, что больше не возьмет в рот ни капли. Клялся, что плюнет на гордость и будет делать то, что велят. Клялся, что изменится.

Через три дня пришел отец. Он не стал ни жалеть, ни ругать, ни читать нотации, как сделал бы Гейбрил. А просто сказал: послезавтра собираешься и едешь в Кейл. Точка.

— А когда вернусь? — спросил он тогда, не в силах даже интересоваться, зачем его посылают к черту на куличики, и при чем тут вообще Кейл.

— Когда я прикажу, — хмуро ответил отец и с хлопком закрыл за собой дверь.

Уже потом Киан узнал, что в той самой перепалке они зарезали сынка какого-то вельможи из Таргона. Не наследного принца, конечно, да папаша его шишка не такая важная, но все портила политика. Отношения Ал’Терры с Таргоном только начали налаживаться, поговаривали, что Уильям Форастин близок к тому, чтобы вернуть в страну остров Райлен — без крови, но с дождем из золотых танов. И вот наследник престола режет знатного таргонца прямо в столице, пусть и не собственными руками — скандал разгорался со скоростью лесного пожара, и его срочно нужно было тушить.

Отец выкрутился. Отвалил папаше убитого гору золота, без суда повесил Лана — рослого паренька из компании Киана, которого он знал чуть ли не с детства. Никто даже разбираться не стал — он всадил кинжал или кто другой, просто быстренько соорудили помост и вздернули бедолагу к вящей радости посла Таргона в Кентаре. Ходили слухи, что семье Лана отец тоже заплатил откуп — неофициально, конечно, но в это Киан не верил.

Ну а самого княжича сослали подальше, убив сразу двух зайцев: и наказали, и убрали подальше от двора, чтобы не отсвечивал, пока идет шумиха. За компанию из столицы турнули и Нейта.

По дороге в Кейл княжич повторял про себя три клятвы как мантру. Не пить, слушаться, поменяться. Пусть не так, как желал дядя, но чтобы переломить внутри хоть что-то.

Его хватило на месяц.

— Ну так что?

Утробный голос Гейбрила выкинул его из размышлений, вернул в просторный кабинет.

«Попробовать еще раз? Ну хорошо».

— Пошлем гонца в Стеттон, пусть срочно телеграфирует в столицу, — оттарабанил Киан, не задумываясь. — Соберем бриг и проверим маяк. Если все чисто — оставим там второго смотрителя и парочку наших ребят. Пока не придет ответ — проверять будем ежедневно. Караул в порту удвоим — лишним не будет.

— Кхе! — вырвалось у Гейба. Он рассматривал княжича, слегка изогнув бровь. Все так же сурово, как и раньше, но теперь в его взгляде появился интерес.

Полковник постучал пальцами по обложки кожаной папки на столе, выбивая дробь. Киан смотрел поверх его головы, как и полагалось по уставу, если младший по званию общается со старшим. За Гейбрилом на стене висела картина с кораблем в бушующем море — она осталась еще от прежнего владельца кабинета. Княжич видел ее сто раз, но теперь разглядывал так, точно собирался купить.

— Значит, так, — сказал Гейб и шумно прочистил горло. — Ежели ты такой умный, то вот и организуй все это дело. И не тяни — чтобы сегодня к вечеру уже все было готово. Кого пошлешь на маяк?

— Я сам поплыву.

— Что?

Ветерок ворвался в кабинет через открытое окно, картина с кораблем легонько покачивалась на крючке. Киан не видел лица Гейба, но кожей чувствовал исходящий от него гневный жар.

— Я сам поплыву, — упрямо повторил он. — Хватит слухов и рассказов, я сам должен увидеть, что там происходит. Иначе мы так и будем гадать.

Гейб задумался только на миг.

— Нет, — отрезал, как бритвой.

— А это я решаю. По уставу — я командир части, и я волен делать то, что хочу. Ты старше по званию, но не по должности. И здесь я не обязан тебе подчиняться.

— Это еще что?! Да ты хоть понимаешь, мелкий ты... Смотри на меня!!!

Гейбрилов рев оглушил, но Киан не стал мешкать: отчеканил четко и внятно:

— Ты хочешь, чтобы я стал командиром. Так дай мне им стать.

Глухой удар впечатался в уши, громко хрустнуло. Сердце у Киана ушло в пятки, его подмывало зажмуриться или хотя бы глянуть на Гейба, но он упрямо продолжал дырявить взглядом бедный корабль.

Полковник тяжело дышал и сопел как бурый медведь после спячки.

«Ну вот и все. Или я попал в точку, или сделал только хуже. Назад дороги нет».

— Посмотри на меня.

Гейбрил говорил спокойно, в стальном голосе не бушевала злость, не таилась издевка. За двадцать с лишним лет Киан давно научился понимать дядю не только по тому, что он говорил, но и КАК. Чаще второе было даже важнее.

— Посмотри на меня, ну.

Киан наконец оставил картину и поглядел на полковника. Он выглядел серьезным и собранным, как всегда, но что-то пошатнулось, переменилось — это незримо витало в воздухе. На столе рядом с папкой появилась новая трещина.

— Хорошо. Делай, как хочешь. И хоть я все равно считаю, что тебе на маяке делать нечего, пусть будет по-твоему. Но ты должен тысячу раз взвешивать все свои решения и понимать, к чему они могут привести. Понял меня?

Киан кивнул. Гора свалилась у него с плеч. Он подумал, что в последние несколько минут, наверное, и не дышал.